Scholars for Belarus

В этом эпизоде антрополог Андрей Возьянов и социальная антропологиня Яна Санько начинают большой разговор об исследованиях еды — от потлача как формы выживания до философии Эннмари Мол, которая предлагает увидеть в еде разрушение классического картезианского разделения тела и мысли.

Обсудим вегетарианский феминизм Кэрол Дж. Адамс и последующую критику этого подхода. Особое внимание уделим теме еды как форме протеста и заботы в условиях санкций — например, контрабанде запрещённых сладостей и тому, как продукты становятся знаком социального капитала. А также поговорим о том, почему мясо ассоциируется с маскулинностью и как его употребление связано не только с гендерным, но и с видовым и расовым неравенством.

Продолжение этого диалога — в следующем эпизоде.

Этот эпизод — продолжение разговора о критических исследованиях еды, в котором мы переходим от философии к политике голода.

Антропологи Андрей Возьянов и Яна Санько рассматривают голод как особую форму насилия: вспоминают Палестину, Судан, Ирландию и Украину, а затем обращаются к беларусскому контексту. На примере статистики государственных закупок продуктов для тюрем они показывают, как снижение норм питания может становиться ещё одним способом давления на политзаключённых.

Кроме того, разбираемся, как злаки стали инструментом государственного контроля, почему пшеница «приручила» людей, а из пасты сделали настоящий культ в итальянской кухне. Обсудим и минский гастрономический бум: кому доступны новые кафе и рестораны, а кто остаётся за пределами этой городской культуры. Завершим разговор домашней закваской и тем, как на неё можно взглянуть через идеи Адорно и Хоркхаймера.

Голод — это стихийное бедствие или продукт политики? И почему в официальных документах голод называют «временными продовольственными трудностями»?

В этой лекции профессорка истории Ирина Романова разбирает голод как социальный и исторический феномен: начиная с вопроса о терминах — где проходит граница между обычной нехваткой еды и голодом в строгом смысле — до того, как власти разных эпох скрывали голод за эвфемизмами. Отдельное внимание уделим малоизвестной трагедии: голоде 1932-33 годов на беларусском Полесье. И рассмотрим архивные документы и воспоминания очевидцев — о миграции в поисках еды и обвинениях НКВД в «саботаже». 

В завершение обсудим, почему голод — это не только вопрос нехватки продовольствия, но ещё социальная и политическая проблема.

Как в мире, где производят всё больше еды, продовольственная безопасность снова становится острой проблемой?

Благодаря росту производительности сельского хозяйства и развитию биотехнологий в XX и начале XXI века вопрос продовольственной безопасности казался не актуальным. Однако экономические кризисы и глобальные потрясения вновь заставили задуматься о том, насколько устойчиво мировое продовольственное снабжение.

В этом эпизоде экономисты Александр Маляренко, Валентин Сувалов и Дмитрий Крук обсуждают, от чего зависят мировые цены на продовольствие, какие факторы и риски будут влиять на них в будущем и какие страны наиболее уязвимы перед продовольственными кризисами. Особое внимание уделим перспективам Центральной и Восточной Европы и тому, какую роль государства могут играть в обеспечении продовольственной безопасности.

Может ли тарелка супа рассказать о власти больше, чем учебник истории?

В этом эпизоде вместе с искусствоведами Татьяной Бембель и Ириной Полещук говорим о фабриках-кухнях — грандиозном советском проекте по рационализации питания. Разбираемся, как еда превращалась из ритуала в инструмент контроля над обществом и как менялось её место в советской культуре. Через личные воспоминания о спецраспределителях, школьных буфетах и книге «О вкусной и здоровой пище» проследим, как формировался новый, уже идеологический культ стола.

Сравним рационы Красной армии и вермахта, вспомним историю минской фабрики-кухни и обсудим, что случилось с системой ГОСТов после распада СССР. А в финале поговорим о современном движении slow food, которое стремится вернуть еде утраченный смысл.

Какое символическое место занимает в мировой культуре груша? Её вечный антагонист – яблоко – найдётся и на фреске об изгнании из Эдема, и на крышке ноутбука. Но что, если груша – это тоже своего рода запретный плод, обозначающий зрелое женское тело, или даже эвфемизм для сексуального акта?

В этом эпизоде филолог-германист Лизавета Вундервальд углубляется в культурную историю груши и на материале немецких средневековых текстов показывает, как поглощение пищи напрямую связано с изображением сексуального желания. Отталкиваясь от идей Элиаса Канетти в работе «Масса и власть», мы поговорим о том, как еда, власть и сексуальность символически отражают друг друга. Из неожиданных примеров из немецкой культуры мы узнаем, можно ли сравнивать яблоки с грушами, как в сказках плоды скрывали намёки на инцестуальное желание, и как несдержанность в еде и распущенность в постели приравнивались к друг другу в шванковых новеллах XIII века.

Так действительно ли груша символически беднее яблока, или мы просто привыкли её не замечать? Разбираемся вместе в этом подкасте.

Алкоголь занимает важное место в истории: он пронизывает повседневную жизнь, экономику и религиозные практики разных эпох. И всё же исследователи нередко обходят эту тему стороной.

В этом эпизоде вместе с историком и исследователем Егором Сурским говорим про историю алкоголя в Беларуси — от медовой дани и монастырских традиций до корчмы, права пропинации и винокурения. Разбираемся, почему эта тема долго оставалась на периферии академических исследований и как советская идеология превращала целые пласты повседневности в «постыдные» для науки темы. 

Как производство и продажа спиртного были вписаны в феодальную экономику и аграрный цикл? И почему пиво, мёд и водка — не просто напитки, а часть религиозной, цеховой и повседневной жизни Великого Княжества Литовского? Ответы на все вопросы — в этом эпизоде.

Can philosophy take food as seriously as ethics or politics? And why have what we eat and the stories we tell about it become such important ways of expressing who we are?

In this episode, philosophers Joonas Martikainen and Irina Poleshchuk explore the phenomenology of food, from taste and perception to ethics and politics. They ask whether it is morally acceptable to eat animals and examine how governments shape our diets. They also discuss food as a source of identity and authenticity, exploring how national health policies — from Finland’s “butter crisis” to debates around dieting and veganism — turn what we eat into a political statement. We also look at how social media and cooking shows shape our ideas about food and bring cuisines from around the world into everyday life.

Finally, we turn to the future of food and the tension between the desire to return to traditional practices, from composting and farmers’ markets to detox culture, and the opposite dream of food without the body.

У цьому епізоді антрополог Андрій Возьянов разом із соціологинею Оксаною Шмуляр-Грін розмовляють про сучасні форми мобільності та міграції в Європі.

Ви дізнаєтеся, як змінювалося саме поняття сім’ї в соціології — від спільного побуту та кровного споріднення до більш гнучких форм близькості. А також про те, як ці зміни пов’язані з історією європейської міграційної політики: від повоєнного образу мігранта-одинака, який приїхав заради заробітку, до сьогоднішніх дискусій про право на возз’єднання з родиною.

Як суспільства, які колись відправляли мігрантів, самі стають приймаючими? Як міграція змінює не лише тих, хто виїжджає, а й тих, хто залишається? І чому поняття сім’ї, вигадане бюрократією для одних цілей, у житті людей працює зовсім інакше? Відповіді на всі ці запитання — у новому випуску.

Кто по закону считается семьёй — и обязательно ли для этого кровное родство?

В этот раз вместе с юристкой Марией Слепцовой и историком Алесем X. разбираемся, как международное право и практика Европейского суда по правам человека определяют понятие семьи и регулируют семейные отношения. Говорим о том, как менялось само представление о семье — от нуклеарной модели к разнообразию современных форм, включая «выбранную семью» (chosen family). И рассматриваем реальные дела ЕСПЧ: признание однополых партнёрств, права трансгендерных людей на брак, споры об установлении отцовства и усыновление.

Почему беларусское законодательство отстает от европейских правовых подходов? И почему более гибкое, человечное понимание семьи всё равно рано или поздно придет в Беларусь? Обсуждаем в этом подкасте.