Аудиокниги - Капли Сота - Kapli Sota.com

По пути домой из Югославии я пытался дать оценку своему путешествию. Я пробыл в этой стране более cеми недель. Я проехал около шести тысяч миль, провел почти сто собраний и установил множество контактов для будущей работы.
Но гораздо важнее было обращение людей, сотен людей. Новые христиане, мужчины, женщины и дети, фактически пребывавшие в Царстве Божьем, находились в то же время в стране, где правительство утверждало, что Бога нет. Какой будет теперь их жизнь? Было тяжело оставлять новых друзей один на один с трудностями и жертвами, о которых я мог только догадываться.
Что касается моей решимости привозить им Библии, в ярком свете майского утра все это выглядело намного сложнее, чем показалось тогда, в Белграде. В 1957 г. через границы коммунистических государств невозможно было провезти какие бы то ни было книги — не говоря уже о книгах религиозного содержания! Каким образом я провезу их? И как стану распространять их внутри страны, не подвергая братьев по вере опасности? Какой стране они нужнее всего? С какой начать? Все эти вопросы одолевали меня, пока миля за милей я ехал по Европе, все ближе к дому.
Нет, поправил я себя. Я ехал не домой. В Витте, конечно, но Витте больше не была моим домом, я неожиданно и ясно осознал это. Вот почему я ехал так медленно, так часто останавливался, чтобы свериться с картой, разговаривая с каждым фермером по пути об урожае.
И вдруг я понял, что, с тех пор как покинул Югославию, я стараюсь оттянуть неизбежный момент, когда опять окажусь в своем одиноком холостяцком жилище. После смерти папы я решил перебраться в его маленькую комнатку над сараем. Эта идея показалась мне очень практичной: теперь у меня был отдельный вход и я мог приходить и уходить, никого не беспокоя. Но в результате мой переезд лишь показал, насколько я одинок.
Более того, я знал, что обречен на одиночество и в дальнейшей своей жизни. Во время остановки в Германии я открыл Библию, где на внутренней стороне обложки записал полученный от Бога суровый ответ на одну мою молитву. Я глотнул кофе и вспомнил ту ночь в Югославии, когда я помолился об этом. В тот вечер я тоже чувствовал себя очень одиноко. «Господь, — сказал я, — через год мне исполнится тридцать. Ты сотворил для мужчины помощницу, но я почему-то не нашел свою. Господь, я хочу попросить Тебя кое о чем. Сегодня я прошу у Тебя жену».
В Библии я пометил эту необычную молитву: «12 апреля 1957 г., Носаки. Молился о жене». После этой записи я оставил место для ответа.
Через пять дней я получил ответ от Господа. Во время отдыха я вдруг понял — с абсолютной уверенностью, — что в Книге Пророка Исаии (54:1) был ответ Бога на мою молитву. Я лихорадочно пролистал страницы Ветхого Завета и прочитал: «у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа». Снова и снова я перечитывал эти слова, пытаясь применить их к себе и радоваться воле Божьей. Возможно, я буду чувствовать себя оставленным, но Он даст мне намного больше детей, духовных детей, чем я мог бы родить в браке с женщиной. Под моим прошением я записал этот ответ. Но сейчас, когда я пил кофе, глядя на поле, усыпанное весенними цветами, я понял, что духовные дети — это не совсем то, о чем я просил. Я хотел иметь живых, реальных, шумных, бегающих и прыгающих детей, с разгоряченными лицами и в деревянных башмаках, которые нужно чинить после драки. Но более всего я хотел иметь жену, живое, любящее существо, которое станет одной со мной плотью. Теперь же я ехал домой, где меня никто не ждал.
А если я попрошу Его еще раз, прямо сейчас? Если я открою Библию наугад, ткну пальцем в какой-нибудь стих и приму его в качестве Его настоящего ответа? Я всегда смеялся над теми, кто таким образом искал водительства. Но стоял чудесный весенний день, когда могло случиться все что угодно, поэтому я закрыл глаза, открыл Библию и ткнул пальцем в страницу. Когда я посмотрел на текст, я с трудом поверил своим глазам. Мой палец указывал на Книгу Пророка Исаии (54:1): «у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа».
Должно быть, сказал я сам себе, я так часто перечитывал этот стих, что книга сама открылась здесь. Но это не помогло. Окончательно смирившись, я записал в конце Библии свой вопрос и повторившийся ответ.
«Господь, мне не нравится Твой ответ, но по крайней мере он ясен».
Мне предстоял долгий путь в Витте, обратно в маленькую комнатку, в мое одиночное заключение.
Возвращение было таким, каким я рисовал его в своем воображении. Я сидел в гостиной допоздна, рассказывая семье о Югославии. Затем, горя нетерпением поскорее увидеть свое жилище, я поднялся наверх. Маленькая комнатка казалась сырой и неуютной. Покрывало на кровати покрылось плесенью, стол был в каком-то белом налете, а новые обои отошли от стен. Но, в конце концов, у нас на побережье всегда было сыро. И раньше это меня мало беспокоило. Почему же сейчас это кажется чуть ли не катастрофой?
Следующие полтора месяца я с головой ушел в работу, выступал, писал статьи, молился о том, чтобы понять, как продолжить дальше мое служение за Железным занавесом. Я съездил к Уэтстрам, чтобы рассказать о том героическом пути, который проделал их маленький «Фольксваген». Написал серию новых статей для журнала «Kracht Van Omhoog». Навестил Карла де Графа и молитвенную группу в Амерсфорте. В общем, я все время был занят. Настолько занят, что постоянно говорил себе, что не буду замечать своего одиночества.

Я вышел из поезда в Лондоне, держа в руках газету, на которой был
записан адрес штаб-квартиры WEC.
Рядом с вокзалом деловито кружили большие красные автобусы и
высокие черные такси. Я подошел к полицейскому, протянул ему
газету и спросил, как мне пройти по этому адресу. Офицер взял газету
и посмотрел на нее. Затем, кивнув головой, он протянул руку и
говорил в течение нескольких минут, для ясности показывая рукой
направление. Я изумленно смотрел на него, не понимая ни одного
слова. В смущении я забрал у него газету, сказал "данк у" (искаж. от
англ. "thank you" - "спасибо") и пошел в направлении, куда он махнул
рукой в начале своего объяснения.
Я попробовал расспросить других полицейских, но результаты были
такими же неутешительными. Оставался единственный выход: мне
пришлось потратить на такси драгоценную валюту. Я нашел свободное
такси, припаркованное у обочины дороги, вручил водителю газету и
закрыл глаза, когда он помчался по левой стороне дороги. Через
несколько минут он остановился, показал на газету, а затем на большое
здание, которое отчаянно нуждалось в ремонте.
Я подхватил свой чемодан, поднялся по ступенькам и позвонил. Мне
открыла женщина. Я старательно объяснил ей, кто я и зачем пришел.
Дама смотрела на меня отсутствующим взглядом, который
красноречиво говорил о том, что она даже отдаленно не уловила темы
моего сообщения. Она рукой подала мне знак войти, указала в холле на
высокий стул с прямой спинкой и исчезла. Вернулась она с мужчиной,
который немного говорил по-голландски. Я еще раз объяснил, кто я и
зачем приехал.

В ту ночь я уснул под грохот прибрежного шторма. Забавно то, что,
перестав защищаться и доверившись Богу, я ощутил себя в такой
безопасности, какой не чувствовал никогда раньше.
Утром я проснулся с переполнявшей меня радостью, понимая, что мне
нужно поделиться этим с кем-нибудь. Своей семье я не мог рассказать
об этом, они и без того были обеспокоены моим состоянием.
Оставались Уэтстры и Кес.
Уэтстры сразу все поняли. "Слава Господу!" - воскликнул Филип
Уэтстра.
Этот возглас несколько смутил меня, но его тон согрел мне сердце.
Уэтстры, казалось, не считали, что я сделал что-то несуразное или
странное. Они говорили о "рождении свыше", но, несмотря на этот
странный язык, я понял, что сделал шаг на пути, хорошо известном
многим верующим.
Когда я рассказал об этом Кесу, он тоже сразу понял, что я испытал.
Он сидел за письменным столом, окруженный неизменными книгами.
Он посмотрел на меня взглядом ученого. "Тому, что произошло с
тобой, есть название, - сказал он, постукивая пальцами по
внушительных размеров книге. - Это обращение. Будет интересно
увидеть, Андрей, насколько глубоко твое обращение".
Однако, к моему удивлению, когда я пришел повидаться с Тиле, она,
казалось, не приняла новость так же радостно, как другие. "Это то, что
происходит на массовых собраниях?" - спросила она.
Бедная Тиле, ей пришлось пережить еще одно потрясение, серьезнее,
чем прежде. Через несколько недель - ранней весной 1950 г. - я
отправился в Амстердам с Кесом, чтобы послушать известного
голландского евангелиста, Арне Донкера. Ближе к концу проповеди
пастор Донкер прервал себя.

"Андрей!" Гелтье перебежала через маленький мостик и повисла у
меня на шее. Затем обернулась назад и крикнула: "Мартье! Пойди
найди папу! Скажи ему, что Андрей вернулся!"
Через минуту крошечный садик наполнился людьми. Мартье
подбежала ко мне, чтобы поцеловать, прежде чем умчаться на поиски
папы. Здесь же был Бен и его невеста. Мне сообщили, что они
отложили свадьбу до моего приезда, чтобы я смог присутствовать на
ней. Ари, новоиспеченный муж Гелтье, тоже присоединился к нам.
Мой младший брат Корнелиус серьезно пожал мне руку. Он не мог
оторвать глаз от моей трости, и я знал, что он думает о том, насколько
серьезно я ранен. В самый разгар объятий и поцелуев из дому вышел
папа, тоже немного прихрамывая. Его карие глаза были мокрыми от
слез.
"Андрей, мальчик мой! Как хорошо! Как хорошо, что ты вернулся
домой!" - папа говорил все так же громко.
Когда первые приветствия смолкли, Мартье сказала мне: "Когда
захочешь, я отведу тебя на могилу к маме".
Я сказал, что хочу пойти прямо сейчас. Кладбище было всего в
пятистах ярдах от нашего дома, но, чтобы пройти это расстояние, я
взял у папы велосипед. Я перекинул через сиденье больную ногу и
отправился наполовину пешком, наполовину на велосипеде.
"Действительно все так плохо?" - спросила Мартье.
"Врачи боялись, что я вообще не смогу ходить".