— Слушаю. — Нина, ты? — Да. — Наконец-то. А чего голос такой странный? Ты чем-то огорчена? — Не знаю. — А кто говорит? — С каких пор ты перестала меня узнавать? — Кого узнавать? — Наверно, вы всё-таки

— А ты чего ищешь? Кого надо? — Право, не знаю. Очевидно, старшину Капуру. — Не Капуру, а Качуру. Я — старшина Качура. — Разрешите представиться! Рядовой Данилин. Володя. — Ты и есть пополнение? Вмест

—Всередине 20века отрезаны отвсего света, насильственно отодвигают назад чутьли невледниковый период. Ивот вопрос: можно таким образом превратить соврем

—Кирилл очень изменился посравнению спрошлым годом. Яего просто неузнаю. Ну, асегодняшнее его поведение... —Простите, нояневижу ничего страш

—Кир, скажи мне откровенно, как матери. Нельзяли сделать так, чтоб тыещё поучился? —Нельзя, мам. Ятеперь выучился всему, что надо. —Нухотябы месяца три.

—Шесть лет служил впоезде Москва-Владивосток. Ябы мог продолжать там служить. Ясам попросился всанитарный поезд. Чтобы хоть чем-нибудь... —Всанитарном поезде

—Вставайте, вставайте, мужики. Вон, скачет уже. Ну, артист... —Дачтоон, скаженный, детей подавит! —Дачтож тыделаешь! —Война!.. —Молотов объя

—Значит, так.41-йгод. Война. Ну, население спасется отнемцев. Тут самолёты, каратели. Мывидим вкадре вот эту повозку. Вот тут появляется фашист— значит, ты. С

—Скажите... —Да? —Аэти дети когда осиротели? —Вызнаете, наВасилия Весёлкина, отцаих, похоронная пришла. Авот Лизавета, мамка ихняя, она как узнала

—Есть такие странные люди— когда видят, укого-то разбито сердце, отломят кусок своего, идадут. Каждая слеза начужом лице горит ихболью. Они знают, что несчастье одн