То есть вначале нам показывают героиню, которая не похожа на героиню: вы ждали вот это — вам будет все наоборот. Потом говорится, что она открыла для себя готическую литературу, начиталась, и в голове у нее бродят эти самые туманы: британской музы небылицы тревожат сон отроковицы — вот буквально стал теперь ее кумир, значит вот, задумчивый вампир…

Мы первое поколение, где нормальный способ решения циклической проблемы (доверие упало, стали убивать друг друга, прошли через все круги ада, наконец исчерпали себя, доверие повысилось, и какое-то время на этом существуем) – мы в силу наличия ядерного оружия оказались в положении, когда этой проторенной дорогой просто не можем позволить себе идти. А какой другой дорогой идти, пока никто не придумал. И это одна из ключевых проблем…

Переворот в России случится совершенно неожиданно: Россия проснется оттого, что утром всех демократов придут арестовывать. Уже без разговоров, это будет новая операция уже не ФСБ, а новой, менее коррумпированной среды. До этого момента я уже успею уехать. У меня будут, как всегда, свои инсайдеры – люди, которые предупреждают. Но эта последняя итерация фашизма будет очень опасной, но очень недолгой. Либо они сразу ударят ядерным оружием, и  тогда конец всему. Либо они не успеют, и тогда конец им. Но последняя отрыжка случится…

Денис Катаев: После всех этих войн разрушительных говорить опять, что мы должны сохранять эту армию и никак не настроить её на нейтральный характер и попытаться войти в структуры европейские и дипломатией решить проблему безопасности, а не пушками… Я стремлюсь к миру с открытыми границами, я стремлюсь к миру без армий, я стремлюсь к миру дипломатии.

Ян Матвеев: Денис говорит, что дипломатия должна выполнять роль армии. Но, к сожалению, у нас есть чудовищный пример того, как дипломатия не смогла исполнить роль армии, и это то, что происходит сейчас с Украиной. Потому что много последних лет Украина пыталась дипломатией решить вопрос путинской агрессии. Что из этого вышло, мы все видим сами. И только сильная армия защищает Украину от агрессии…

По моим ощущениям, «возбуждение ненависти в группе» и «унижение человеческого достоинства по экстремистским мотивам» – это, дорогие товарищи, не для того, чтобы недобитых либералов окончательно добить. Я подозреваю, что это для братьев наших милитаристов, националистов и другой такой же публики, за каковую можно будет приняться, когда ручонки освободятся. Слышали про Иран, да? Все эти наши автократии одним миром мазаны – что с аятоллами, что без аятолл. Так что читайте Уголовный кодекс на ночь, дорогие товарищи патриоты…

Если иранский режим не поплывет, то выяснится грустная история о том, что это йеменские хуситы, но масштабированные. То есть ты их можешь бомбить сколько угодно, но если там нет внутренней базы для эволюции, они будут сидеть и огрызаться. И чтобы их додавить, ты должен или тратить кучу денег, или закончить одним махом…

Мы имеем абсолютно фантастическую операцию. Мы имеем 9-миллионный Израиль против страны, население которой 90+ миллионов, и мы имеем полное уничтожение ПВО, полное господство в небе. Есть, конечно, у этой операции глубоко тревожащие меня аспекты, включая, например, убийство ученых — ну как-то вот в истории Европы принято убивать генералов на поле боя, но не принято убивать кинжалом на улице Медников. Но эта операция именно в связи с тем, что это Давид против Голиафа…

«А что ж ты сидел там так долго среди нелюбимого народа?».

Я не ожидал, что я, взрослый человек, уже многое понимающий, знающий, начитанный, насмотренный, навидавшийся многого, снимавший многое — вот я так отреагирую. Но мы же до этого знали, что рядом идут войны. Они же шли, людей же убивали. Их же убивали в каких-то совершенно конвейерных, индустриальных количествах. И мы же относились к этому не так. Неужели это касается и вызывает вот такого рода разговоры только тогда, когда это касается непосредственно нас?..

Я не вижу, что завтра чудесным образом эта вся бодяга закончится и наступит нормализация. Причем в смысле, в котором это все подсознательно желают, чтобы всё плохое ушло и было как прежде. Я глубоко убежден, что мира как прежде уже никогда не будет, потому что он уже давно не существует, он мертв. Но мы еще его не похоронили, и поэтому нам кажется, что он живой, но просто где-то в тюрьме сидит, его надо освободить. Ничего подобного. Он мертв…