Формула смысла

МИХАИЛ ЛЕОНТЬЕВ: Есть представление о речи Путина как о таком идеологическом манифесте. Это не идеологический манифест. Это речь, которая имеет четкого адресата. Этот адресат – это в первую очередь та физическая публика, которая там была, то есть это средняя, хорошо и плохо, но все-таки слышащая часть внешнего мира – западное ядро, не западные есть люди. Он говорил всё, что хотел сказать, но говорил очень мягко, то есть это мягкое поглаживание с легким надавливанием в определенных точках.

МИХАИЛ ЛЕОНТЬЕВ: Есть представление о речи Путина как о таком идеологическом манифесте. Это не идеологический манифест. Это речь, которая имеет четкого адресата. Этот адресат – это в первую очередь та физическая публика, которая там была, то есть это средняя, хорошо и плохо, но все-таки слышащая часть внешнего мира – западное ядро, не западные есть люди. Он говорил всё, что хотел сказать, но говорил очень мягко, то есть это мягкое поглаживание с легким надавливанием в определенных точках.

ДМИТРИЙ КУЛИКОВ: Вся цивилизационная проблематика задается треугольником, президент тоже об этом сказал в ответах на вопросы: государство – общество – человек или индивидум. Нужно понимать, что появление человека или индивидума напрямую является следствием появления государства, как конструкции. Государство создает пространство, где может существовать человек.

ДМИТРИЙ КУЛИКОВ: Вся цивилизационная проблематика задается треугольником, президент тоже об этом сказал в ответах на вопросы: государство – общество – человек или индивидум. Нужно понимать, что появление человека или индивидума напрямую является следствием появления государства, как конструкции. Государство создает пространство, где может существовать человек.

ТИМОФЕЙ СЕРГЕЙЦЕВ: Отрицание реальности, непризнание того, что с ней надо считаться, не говоря уже о том, что из нее надо исходить – это очень характерная черта всей европейской идеологии последних 30 лет. Они, кстати, именно это и называют ценностями… И в этом нет ничего странного, потому что они взяли в качестве руководства к действию утопию, а не идеологию, не то, что может быть реализовано.

ТИМОФЕЙ СЕРГЕЙЦЕВ: Отрицание реальности, непризнание того, что с ней надо считаться, не говоря уже о том, что из нее надо исходить – это очень характерная черта всей европейской идеологии последних 30 лет. Они, кстати, именно это и называют ценностями… И в этом нет ничего странного, потому что они взяли в качестве руководства к действию утопию, а не идеологию, не то, что может быть реализовано.

МАРИЯ БУТИНА: В США есть два отдельных семейных режима. Это семьи богатых, которые традиционны и, более того, расширены, там есть место родственникам, семейные большие фазенды. Они свою расширенную семью сохранили, понимая, что единственные способ для того, чтобы ребенок получил счастливое, полноценное детство – это иметь эту расширенную семью.

МАРИЯ БУТИНА: В США есть два отдельных семейных режима. Это семьи богатых, которые традиционны и, более того, расширены, там есть место родственникам, семейные большие фазенды. Они свою расширенную семью сохранили, понимая, что единственные способ для того, чтобы ребенок получил счастливое, полноценное детство – это иметь эту расширенную семью.

ДМИТРИЙ ЕВСТАФЬЕВ: Мы понимаем, что вбить в голову мало чем интересующемуся европейскому обывателю можно за 10 дней все что угодно. Вот это страшно. Энергетический кризис в Европе показал масштабы манипуляции общественным мнением, масштабы манипуляции целыми обществами со стороны абсолютно обезумевших в русофобии европейских элит.

ДМИТРИЙ ЕВСТАФЬЕВ: Мы понимаем, что вбить в голову мало чем интересующемуся европейскому обывателю можно за 10 дней все что угодно. Вот это страшно. Энергетический кризис в Европе показал масштабы манипуляции общественным мнением, масштабы манипуляции целыми обществами со стороны абсолютно обезумевших в русофобии европейских элит.