Там, где ныне лишь гниет древесина и крошатся мачты, когда‑то бушевала жизнь. На палубах, покрытых морской солью, звучали громкие смехи матросов, их голоса сливались с ревом паровых котлов и скрипом канатов. В каютах пахло крепким табаком, пряными специями и ароматом свежего хлеба, а в дальних уголках под светом масляных ламп расцветали импровизированные кабинки — место, где музыканты вытягивали скрипки, гитары и губные гармошки, заставляя океан вибрировать в такт их мелодий. Ночи были полны шепота ветра, который брал в свои объятия шепот обещаний и тайных клятв, а рассветы — это был золотой свет, падавший сквозь паруса и озарявший лица, покрытые морской морщиной и солнечными ожогами. С каждым ударом штурвала корабль становился живым существом, а каждый штурмовой крик канатов звучал, как сердце, бьющееся в груди экипажа. Сейчас эти суда пустеют, их доски покрыты мхом, а мачты — лишь тени прежних парусов. Но в их стенах, в каждой трещине и в каждом скрипе, всё ещё звучит отголосок того, что было: жаркая, безумная, почти мифическая жизнь, которой уже нет, но которую можно услышать, лишь закрыв глаза и позволив музыке вернуть то самое время..