Сегодня мы говорим с журналисткой The Village Юлией Галкиной, которая написала о том, как бывший студент ИТМО годами преследует учительницу химии. 

Он ходит за ней по улицам, присылает ей письма с угрозами и её собственные фотографии, а однажды в охрану университета поступил сигнал из общежития, в котором проживал преследователь: там якобы слышали выстрелы. Оказалось, что все четыре стены комнаты были обклеены фотографиями преподавательницы. Кроме того, там нашли были пугач, газовые баллончики, топор и даже оружейные гильзы. 

Мы поговорили с Юлией о том, почему полиция ничего не может сделать и как нужно изменить российское законодательство, чтобы помочь жертвам преследования.

Сегодня мы говорим с журналистом изданий «Спектр» и «Новая вкладка», который написал о том, как мобилизованные российские фермеры едут на войну. 

В начале мобилизации некоторых из них забирали в военкоматы прямо с полей. Фермерство — специфический бизнес, его сложно поставить «на паузу», а оставшиеся дома члены семей мобилизованных не справляются с хозяйством в одиночку. Некоторые мобилизованные и их семьи пытаются оспорить призыв — но большинство не спорят с государством и едут на войну, даже если знают, что хозяйство без них развалится, даже если не поддерживают войну и ничего не имеют против Украины. 

Мы поговорили о том, почему фермеры не борются за свою жизнь и право не убивать людей, почему они чувствуют себя заложниками и чем сегодняшняя мобилизация напоминает мобилизацию времен Первой мировой. 

Нашу коллегу, журналистку Оксану Гончарову больше 10 лет жестоко избивал отец её детей. Ее друзья и коллеги рассказывают, как она приходила на работу с синяками и ушибами, и как они вызывали полицию, когда бывший партнёр запирал Оксану дома.

В конце сентября мужчина погиб. Перед этим он в очередной раз пришёл к Оксане домой и, по её словам, напал на неё с ножницами. Гончарова попыталась дать отпор. Теперь она уже больше месяца находится в СИЗО и ждёт суда по делу об убийстве.

«Вёрстка» рассказала, как журналистка деловых медиа оказалась в ситуации домашнего насилия и почему не могла уйти от абьюзера. Мы с корреспонденткой издания поговорили о том, почему Оксана не ушла из этих отношений. А также о том, почему её история — не просто частный случай, а иллюстрация проблемы всей страны: в России 79% женщин, осужденных в 2016–2018 годах за умышленное убийство и 91% женщин, осужденных за убийство при превышении пределов необходимой обороны, в действительности защищались от домашнего насилия.

Сегодня мы с журналистом Глебом Голодом поговорим о Деннисе Кристенсене — датчанине, который пять лет отсидел в российской колонии за то, что состоял в «Свидетелях Иеговы». 

Кристенсен приехал в Россию в 2000 году, полюбил Мурманск, занимался ремонтом квартир, встретил жену Ирину. А потом оказался первым из «Свидетелей Иеговы», получившим реальный срок. 

Мы с Глебом поговорили о том, как Деннису удалось остаться счастливым человеком даже в заключении, почему он не хотел уезжать из России после окончания срока и почему этой колонии повезло, что Кристенсен в ней сидел. 

Сегодня мы с журналисткой издания «Вёрстка» поговорим о Марии Пономаренко — активистке из Барнаула, которая несколько месяцев провела в СИЗО по обвинению в распространении «фейков» об армии. 

По версии следствия, Пономаренко опубликовала в своем Telegram-канале «ложную информацию» о том, что российские военные нанесли авиаудар по драмтеатру в Мариуполе, «когда официальными источниками, в том числе и министерством обороны РФ, данная информация была опровергнута».

Мы поговорили о том, кто такая Пономаренко, что значит «хорошо держаться» в СИЗО и зачем говорить о политзаключенных, когда им мало чем можно помочь. 

Журналист Владимир Севериновский написал для «Таких дел» о том, как четырех сестер из дагестанской деревни, пытавшихся спастись в Грузии от домашнего насилия, задержали российские пограничники.

Сестер в итоге отпустили благодаря адвокатам, продержав на границе более 8 часов и дождавшись приезда их родственников. Севериновский, который давно пишет о Северном Кавказе, рассказал, как с помощью правозащитников женщины добиваются свободы. 

Вот о чем мы поговорили: 

— Как родственники кавказских девушек договариваются с силовиками даже в других регионах?

— Почему конфликты девушек с семьями — признак того, что общество становится свободнее, а не наоборот?

— Что происходит дальше со сбежавшими девушками?

Сегодня мы поговорим о работе «Медиазоны», которая на основании числа свадеб в России подсчитала примерное количество мобилизованных. Журналист Давид Френкель подробно рассказал, как именно происходил подсчёт, насколько точными получились цифры и что они означают. 

Вот о чем мы поговорили: 

— Как вообще связаны свадьбы и мобилизация?

— Какие свадьбы считать «избыточными» и зачем мобилизованных мужчин автобусами привозят в ЗАГС?

— Из каких регионов на фронт отправят больше всего мужчин, а где мобилизация провалилась. 

Сегодня мы поговорим о тексте журналиста издания «Вот так» Саши Печеньки. Он рассказал о том, как граждане Таджикистана едут строить дома в Мариуполе. 

— Почему нелегальных мигрантов проще всего найти в приложениях для знакомств?

— Что пугает мигрантов: возможные обстрелы города, юридические проблемы, задержки зарплат.

— Почему люди не могут найти работу на родине и вынуждены ехать в воюющий город?

— Как мигранты живут в опустевших квартирах уехавших от войны мариупольцев. 

Сегодня мы поговорим о колонках журналистки Яны Кучиной в издании «Холод». Яна написала о том, как фашизм незаметно проникает в частную жизнь человека. 

— Почему Россия — страна нормализованного насилия?

— Как распознать признаки фашизма в самом себе?

— Как счастье и принятие учит понимать свои ошибки?

— Как привычка к боли воспитывает принятие насилия?

«Папа сказал: «Ладно, возьмем тебе котенка. Но сначала ударь маму».

Я посмотрела на маму. Мама улыбалась. Я посмотрела на свою руку. Руке было пять лет. Рука была маленькая, а мама — большая.

Я ударила, ладонью, легким громким хлопком.

Папа рассмеялся, мама быстро встала и ушла плакать. Я сказала ей в спину: «Мам, ну я же не больно! Ну скажи, что не больно!».

Я тогда долго плакала, спрятавшись в кладовку.

Мама казалась мне предательницей: плачет, хотя ей не больно; плачет, хотя мы были заодно: обе хотели котенка и не могли уговорить папу. Плачет, хотя, когда она меня бьет на занятиях, когда ходить учит, чтобы я выше поднимала ноги или больше старалась, — я не плачу. Я верю, что она «мне лучше делает».

Сегодня мы поговорим о тексте журналиста «Русской службы Би-би-си» Андрея Захарова. Он рассказал о том, как в российских военных частях массово крадут форму, берцы, туалетную бумагу, файлики для листов а4, мыло и вообще всё, что угодно. 

Например, в 2019 году со склада военной части в Новосибирской области вывезли с территории части 60 полевых летних костюмов с таким же количеством фуражек, 50 комплектов нательного белья и 20 пар берцев. Вещей было так много, что пришлось задействовать служебный КАМАЗ, которым управлял водитель из этой же части.

— Почему мобилизованных не во что одевать и нечем лечить?

— Почему воровать в армии — легко и удобно?

— Куда военные девают украденное?

— Кого и как наказывают за воровство?