О новом альбоме, об Евровидении, о театре, о путешествиях, о Независимости, о творчестве молодых.
У нас сегодня в гостях Андрюс Мамонтовас - музыкант, композитор, продюсер. Здравствуйте, маэстро.
Здравствуйте.
Начнем, наверное, с музея Fojė. Открылся музей Fojė. Как вам вот это ощущение, что вы - человек, который является частичкой собственного музея?
Человек-экспонат. Я как-то серьезно на это смотреть не могу. Это даже музеем трудно назвать. Это просто такое помещение, где такая небольшая экспозиция с разными альбомами, плакатами и какими-то еще вещами, принадлежавшими или группе Fojė, или фанатам нашей группы. Это было уже давно. Эту экспозицию создал фан-клуб Fojė, который все еще существует. С 97-го года группы уже нет, а фан-клуб каждый год куда-то ездит, в какие-то походы, они плывут на байдарках по реке, в море, куда-то едут по лесам, по полям едут на велосипедах. Все еще что-то придумывают. Этих людей связывает музыка Fojė. Это самый радостный момент, что людям это все еще актуально. Это не только ностальгия, люди находят что-то новое в наших песнях. Это, наверное, - самый приятный момент. Быть экспонатом музея - я не уверен, что хочется так на себя смотреть.
Не было никогда идеи повторить старым составом гастрольный тур?
Такая мысль была, и всегда ее кто-то высказывает. Мы выполнили свою миссию, наш самый активный период деятельности был примерно между 85-м и 97-м годом. Это как раз совпадает с выходом Литвы из Советского Союза и приобретением независимости. Этот весь переходящий период и был тем периодом, когда наши песни были актуальными. Потом появился интернет, началась новая эра, и я думаю, что просто пришло время другим группам быть знаменосцами. Я продолжал свою сольную карьеру. В 2013 году я делал большие концерты на аренах, я позвал почти всех бывших музыкантов группы Foje, и мы сыграли несколько песен старым составом. Это было хорошее и приятное чувство. Где-то собраться, исполнить несколько старых песен - всегда возможно, если есть какой-то повод, но заняться творчеством наверное, вряд ли уже. Мы давно живем разными жизнями, у каждого разные заботы, возможно, разные мировоззрения. Я думаю, что не надо пытаться повторить и воскресить то, что уже закончилось.
Буквально недавно, несколько недель назад, появился документальный фильм о истории Foje в двух частях.
Это такая интернетная небольшая история. Кстати, очень красиво сделана. Молодые люди просто сняли интервью, и они как-то очень тепло это сделали. Не знаю, фильм это или зарисовка, ютубная история. Фильмов про Foje есть несколько. Есть старый фильм, который называется “14”. Потому что группа существовала 14 лет. Это Донатас Ульвидас, режиссер, он тогда еще был молодой, сделал этот фильм. Потом Римас Бружас, журналист, 7 лет назад сделал еще один фильм про Fojė. То есть, мы задокументированы достаточно.
После 5-летнего перерыва появился новый альбом. 5 лет тишины - это был период молчания?
Вряд ли бы я назвал тишиной, потому что я активно концертирую все время. За это время я записал 2 инструментальных альбома. Не знаю, почему это не считается. Наверное, потому, что мои люди, мои слушатели, ждут песен от меня. Альбом с новыми песнями - первый за 5 лет. Пару лет назад я еще записал новые версии своих старых песен. Я все время что-то выпускаю, это не обязательно новые песни, но где-то новый взгляд на старое или инструментальная музыка, которую я очень люблю записывать. Иногда, если приглашают, я пишу для кино и театра, а если не приглашают, музыка все равно у меня появляется, и куда-то хочется ее деть. Так получились два инструментальных альбома в 2018 году. А новый альбом... Я, как бы, в таком статусе, что мне никуда не надо спешить. Мне хочется, чтобы каждая моя песня появилась тогда, когда она созревает, когда у меня появляются какие-то переживания, впечатления, которые потом через себя “провариваешь”, и об этом рассказываешь через свое творчество. Просто мне хочется посидеть над каждой нотой, поискать каждый звук. Поискать, переставить или переписать какие-то слова, поискать что-то, что выражает полностью мои визию или идею, которая у меня в голове. Я могу себе позволить больше времени проводить в творчестве. И это для меня, в принципе, как медитация. Я в этом пропадаю полностью. Я могу программировать какой-то ритм на ритм-машине и забыть, что уже прошло пять часов. Искать какой-то звук - это то, чем я живу. В мыслях я всегда думаю о каких-то проводах, как соединить какие-то музыкальные приборы. Какой звук через что может пройти, и что из этого может получится - это одна из главных тем моей внутренней жизни.
“Perlai ir Sakuros” - такой достаточно сакральный альбом?
Я не знаю. Мне хотелось такой…
Интимный такой…
Да, мне хотелось, чтобы это был такой альбом, который человек может слушать где-то в одиночестве, наверное. Альбом, который может быть, если тебе грустно, или ты переживаешь расставание, или ты потерял кого-то - например, любимого человека. Или, например, кто-то даже умер, у нас у всех бывают такие моменты в жизни, когда прерываются какие-то связи с кем-то, кто был дорог. Мне хотелось в этом альбоме найти какие-то слова, которые хочется сказать человеку, что несмотря на все, он не один. Есть кто-то еще, кто чувствует себя похоже. Это всегда нам дает успокоение. Самое страшное, наверное, это когда с тобой что-то случается, ты думаешь, что теперь тебе одному надо решать, и никто в мире тебе помочь не может. Это самое страшное чувство, наверное, когда ты чувствуешь, что ты с этим камнем, который тебе надо нести на горбу, и ты один. Но ты никогда не бываешь один, просто в такие моменты иногда забываешь, что рядом есть люди, которые, может быть, переживают похожие ситуации, и тебе нужно поговорить или послушать кого-то, и ты поймешь, что ты не один.
“Aš vis dar čia” - такое ощущение, что она состоит из двух отдельных частей. Такое ощущение, что в начале, в первые три минуты, - одна часть, и лет через двадцать - продолжение все той же истории...
Первая часть - это такие вопросы экзистенции, то, что ты спрашиваешь куда-то в тишину, во тьму, мы иногда говорим с кем-то, кого мы не знаем. Одни люди его называют Богом, другие никак не называют. Я, наверное, никак не называю. Просто иногда ты задаешь вопросы просто в пустоту, и даже, в принципе, не очень ждешь ответов, потому что некому ответить. И, с другой стороны, эти ответы где-то в тебе. А вторая часть песни - это чуть-чуть иронический взгляд на это все, и не обязательно серьезно.
Первый клип, который появился, - “Ar ten kažkas”. Планируете ли еще что-то снимать?
Я посмотрю. В принципе, я люблю клипы, но иногда думаешь, нужно ли помещать песню в какой-то визуал. Потому что каждый человек, когда слушает музыку, у него в голове какой-то свой фильм, и иногда не хочется этот фильм испортить. Потому что, если я слушаю какую-то песню, я путешествую по каким-то мирам своим, а потом вижу клип, и этот клип разрушает визию песни. Я всегда и осторожно смотрю, и иногда, конечно, хочется. Я пока еще не решил, не знаю.
Расскажите немного про театральный опыт работы - то есть, с театром вы сейчас как-то связаны? Что-то планируете?
У меня последний контакт с театром был в прошлом году, прошлым летом. Это было в маленькой деревне Шилува, там, где родился Эймунтас Някрошюс. Там был вечер, посвященный ему. Там были актеры из его последних спектаклей. Читали главные монологи из “Макбета”, из “Отелло”, “Гамлета” и других его постановок. Это, наверное, был последний раз, когда я опять вернулся на театральную сцену. А “Гамлет”, в котором я играл, закончился в 2013 году. Я провел с этим спектаклем 17 лет. Это, в принципе, очень долго. С 96-го года, когда мы начали репетировать, до последнего спектакля, - это было 17 лет с Эймунтасом Някрошюсом, постоянных встреч с ним, постоянных какиx-то исканий. Моя единственная роль, которую я играл в театре, это был Гамлет. А еще с Эймунтасом я работал над музыкой. Он ставил спектакль в Риме, пьесу Чехова “Иванов”. Я писал музыку к этому спектаклю. Это было поставлено, наверное, в самом большом театре в Риме, театре Арджентина. Это была итальянская постановка, итальянские актеры. Някрошюса была команда осветителей и ассистентов, и он мне доверил музыку написать к этому спектаклю. Это было очень интересная работа. Мы провели много времени в студии звукозаписи с Эймунтасом, и потом пару месяцев в Риме мы ходили и кофе пили. Это какие-то не только творческие, но и чисто человеческие воспоминания, потому что я считаю его своим учителем. Главным и реальным учителем, которого я встретил в жизни, и который дал мне много хороших уроков и советов. И еще я работал в 2012 году над музыкой к его спектаклю “Божественная комедия” Данте. Это был чуть-чуть другой принцип работы, но тоже было интересно, и мне очень дорог этот период моей жизни, период с Эймунтасом Някрошюсом. Мы много ездили по миру. “Гамлет” был показан в 39 странах мира. В некоторых - множество раз: в Италии, в России, - потому что в этих двух странах Някрошюса очень любят по сей день. Италию, наверное, я видел больше, чем среднестатистический итальянец. Мы изъездили всевозможные маленькие и большие города. По всему миру мы играли. Кроме Африки и Австралии, не на всех континентах. Но вот Азия, Европа, Америка, Южная Америка - мы изъездили достаточно много стран и участвовали в больших театральных фестивалях, и видели красивые театры, красивые большие сцены. Мне даже трудно поверить, что я туда попал. Это, наверное, подарок судьбы, по-другому я бы не знал, как это назвать.
Опыт работы с симфоническим оркестром “Šiaurės Naktis. Pusė Penkių”. Такой масштабный опыт хотелось бы повторить с другим альбомом?
У меня были мысли, когда я записывал последний альбом “Perlai ir sakuros”, что эти песни поддались бы исполнению с оркестром. Пока таких планов нет, но никогда не знаешь, что стукнет в голову, не знаю. А “Šiaurės naktis” - это альбом, который я записал, когда мы репетировали “Гамлета”, и когда начали его показывать. Альбом вышел в 98-м году. Я полностью был воодушевлен работой с Някрошюсом и этой атмосферой, к
