M.Golubov

деньги – это фантики

от будущих конфет

фантиков можно напечатать сколько угодно

конфет все равно на всех не хватит

с перекошенными лицами

с хитрыми улыбками

с идиотскими ухмылками

они едут менять свои фантики

на другие фантики

вкладывать фантики в предприятия

по производству фантиков

приобретать фантики

которые приносят в год по четырнадцать новых

фантиков

вцепившись костлявыми пальцами в груду фантиков

раскрыв беззубые рты

в предсмертном крике

встретят неумолимый взгляд

Творца Миров

Господина Вечности

меня попросили

написать очередную песню

"про любовь"

я выглянул в окно:

огромная кроваво-мутная луна

всходила над городом

который превзошел

все наивные измышления

средневековых схоластов

об аде

какая, на х**, любовь?

может пора наконец

перестать себя убаюкивать

враками наемных поэтов?

Мне все равно,
страдать иль наслаждаться,
К страданьям я привык уже давно;
Готов я плакать и смеяться,
Мне все равно, мне все равно.

Мне все равно, враги ль, друзья ль найдутся;
Я к клеветам привык уже давно!
Пускай бранят, пускай смеются,
Мне все равно, мне все равно!

Мне все равно,
Сердечная ль награда,
Любовь забыта мной давно,
Меня не любят? И не надо!
Мне все равно.

Эти стихи Федора Богдановича Миллера (1818 – 1881), написанные им в 1859 г.
стали романсом.

Миллер - поэт и переводчик. Переводил  И.Гете, Ф.Шиллера, Л.Уланда, В. Шекспира.

При жизни  Миллера вышло шеститомное собрание стихотворных переводов, оригинальных произведений.

На тексты Миллера романсы писали В. Соколов, А. Даргомыжский, К. Сидорович и другие композиторы.

Миллеру принадлежит авторство известной детской песенки « Раз, два, три, четыре, пять  Вышел зайчик погулять» (1851).

Когда теряет равновесие

твоё сознание усталое,

когда ступеньки этой лестницы

уходят из под ног, как палуба,

когда плюёт на человечество

твоё ночное одиночество, —

ты можешь

размышлять о вечности

и сомневаться в непорочности

идей, гипотез, восприятия произведения искусства, и — кстати — самого зачатия Мадонной сына Иисуса.

Но лучше поклоняться данности с глубокими её могилами, которые потом, за давностью, покажутся такими милыми. Да. Лучше поклоняться данности с короткими её дорогами, которые потом до странности покажутся тебе широкими, покажутся большими, пыльными, усеянными компромиссами, покажутся большими крыльями, покажутся большими птицами.

Да. Лучше поклонятся данности

с убогими её мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице.

Снова в адском кругу

алкогольных картин,

Из которого выбраться как

— я не знаю…

— Почему ты бухаешь?

— Потому что один.

— Почему ты один?

— Потому что бухаю.

Сонцовы (Солнцевы) Елизавета Львовна Сонцова (1776–1848), рожденная Пушкина, тетка поэта. Замужем за Матвеем Михайловичем Сонцовым (1779–1847). Он был богатый помещик Зарайского уезда Рязанской губернии, служил непременным членом в Мастерской московской Оружейной палаты под начальством князя Н. Б. Юсупова. В 1825 г. был представлен Юсуповым к производству в камергеры. Однако в Петербурге нашли, что по его чину достаточно и звания камер-юнкера.

«Но Сонцов, – рассказывает Вяземский, – кроме того, что уже был в степенных летах, пользовался еще вдоль и поперек таким объемистым туловищем, что юношеское звание камер-юнкерства никак не подходило ни к лицу его, ни к росту. Был он не только сановит, но и слоновит. Князь Юсупов сделал новое представление на основании физических уважений, которое и было утверждено: Сонцов наконец пожалован в камергеры».

Сонцов постоянно пыхтел от тучности, как кипящий чайник под крышкой, вечно всем был недоволен, говорил напыщенно и до того был чванлив, что даже в деревне у себя надевал по праздникам камергерский мундир. Жена его Елизавета Львовна, как и братья ее, была насквозь фальшива, любила разыгрывать высокие чувства.

У Сонцовых были две дочери. Несмотря на все старания родителей, выйти замуж им не удалось. Баратынский с Соболевским написали на Сонцовых такую эпиграмму:

Жил да был петух индейский,

Цапле руку предложил,

При дворе взял чин лакейский

И в супружество вступил.

Он детей молил, как дара, –

И услышал бог богов:

Родилася цаплей пара,

Не родилось петухов.

Цапли выросли, отстали

От младенческих годов,

Длинны, очень длинны стали

И глядят на куликов.

Вот пришла отцу забота

Цаплей замуж выдавать,

Он за каждой два болота

Мог в приданое отдать.

Кулики к нему летали

Из соседних, дальних мест;

Но лишь корм они клевали, –

Не глядели на невест.

Цапли вяли, цапли сохли,

Наконец, скажу вздохнув,

На болоте передохли,

Носик в перья завернув.

Эпиграмма была приписана Пушкину и под его именем дошла до Сонцовых.

Глава 1 Когда-нибудь, болтливый умник,

среди знакомств пройдёт зима,

когда в Москве от узких улиц

сойду когда-нибудь с ума,

на шумной родине балтийской

среди худой полувесны

протарахтят полуботинки

по лестнице полувойны,

и дверь откроется. О память,

смотри, как улица пуста,

один асфальт под каблуками,

наклон Литейного моста.

И в этом ровном полусвете

смешенья равных непогод

не дай нам Бог кого-то встретить,

ужасен будет пешеход.

И с криком сдавленным обратно

ты сразу бросишься, вослед

его шаги и крик в парадном,

дома стоят, парадных нет,

да город этот ли? Не этот, здесь не поймают, не убьют, сойдут с ума, сведут к поэту, тепло, предательство, приют. Глава 2 Полуапрель и полуслякоть, любви, любви полупитья, и одинокость, одинакость над полуправдой бытия, что ж, переменим, переедем, переживём, полудыша, о, никогда ни тем, ни этим не примирённая душа, и всё, что менее тоскливо, напоминает жёлтый лёд, и небо Финского залива на невский пригород плывёт. Уже не суетный, небрежный, любовник брошенный, пижон, забывший скуку побережий и меру времени - сезон, чего не станет с человеком, грехи не все, дела не все, шумит за дюнами и снегом, шумит за дюнами шоссе, какая разница и разность, и вот - автобус голубой, глядишь в окно, и безвозвратность всё тихо едет за тобой. Глава 3 Ничто не стоит сожалений, люби, люби, а всё одно, - знакомств, любви и поражений нам переставить не дано. И вот весна. Ступать обратно сквозь чёрно-белые дворы, где на железные ограды ложатся лёгкие стволы и жизнь проходит в переулках, как обедневшая семья. Летит на цинковые урны и липнет снег небытия. Войди в подъезд неосвещённый и вытри слёзы и опять смотри, смотри, как возмущённый Борей всё гонит воды вспять. Куда ж идти? Вот ряд оконный, фонарь, парадное, уют, любовь и смерть, слова знакомых, и где-то здесь тебе приют. Апрель 1961

У врат обители святой

Стоял просящий подаянья

Бедняк иссохший, чуть живой

От глада, жажды и страданья.

Куска лишь хлеба он просил,

И взор являл живую муку,

И кто-то камень положил

В его протянутую руку.

Так я молил твоей любви

С слезами горькими, с тоскою;

Так чувства лучшие мои

Обмануты навек тобою!

Зомби не интересуются искусством.

Зомби незатейливые существа.

Они совсем не похожи на призраков, оборотней или вампиров, занимающих верхние или выше среднего уровни в иерархии сверхъестественного мира.

Вампиры отличаются чопорностью.

Они обязаны следовать определенным правилам.

Они должны хорошо выглядеть.

Для зомби все это не обязательно.

Зомби невозможно изгнать.

Нет необходимости в такой роскоши, как серебряные пули, или распятия, или святая вода.

Вы должны просто выстрелить зомби в голову, или сжечь их, или хорошенько стукнуть по голове.

Зомби не привередливы.

Им все люди одинаковы по вкусу.

И каждый может стать зомби.

Для этого не требуется ни особых достижений, ни успехов в спорте, ни привлекательной наружности. Можно не обладать хорошим запахом, не носить стильную одежду, не слушать какую-то особую музыку. Надо только быть медлительным.

В клоунах есть нечто такое, что делает их еще страшнее зомби. (Или, по крайней мере, такими же страшными.) При виде зомби вам в первый момент становится смешно. А при виде клоуна большинство людей начинают немного нервничать. Наверное, из-за смертельной бледности, аляповато-раскрашенных лиц и всклокоченных париков. Но клоуны отличаются злобностью и быстро передвигаются на своих крошечных велосипедах или маленьких неуклюжих машинках. С зомби же все иначе. Они не носят с собой музыкальных инструментов, и их не волнует, смеются над ними или нет. Всегда можно понять, чего хочет зомби.

Люди убирают за собой. А зомби — нет.

Пригороды притягивают к себе зомби точно так же, как трейлерные стоянки притягивают торнадо. Возможно, это из-за окон. В загородных домах очень много окон, и это привлекает зомби.

От зомби нигде нельзя спрятаться. Даже в сказках. Али-Баба и сорок зомби. Белоснежка и семь маленьких зомби.

Вряд ли кому-то захочется целоваться с зомби.

Вот некоторые приемы, которые вы можете применить при встрече с зомби, но они не помогут:

Паниковать. Не паниковать, сохранять спокойствие. Звонить в полицию. Приглашать их к обеду. Угощать напитками. Просить зайти попозже. Игнорировать их. Впустить в дом. Шутить с ними. Играть в настольные игры. Уверять, что вы их любите. Спасать их.

Вам, проживающим за оргией оргию,

имеющим ванную и теплый клозет!

Как вам не стыдно о представленных к Георгию

вычитывать из столбцов газет?!

Знаете ли вы, бездарные, многие,

думающие нажраться лучше как, —

может быть, сейчас бомбой ноги

выдрало у Петрова поручика?..

Если б он, приведенный на убой,

вдруг увидел, израненный,

как вы измазанной в котлете губой

похотливо напеваете Северянина!

Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду?!

Я лучше в баре блядям буду

подавать ананасную воду!

<1915>

Написано не позже первых чисел февраля 1915 года. 11 февраля Маяковский прочитал это стихотворение на вечере в артистическом подвале «Бродячая собака». Чтение вызвало взрыв возмущения буржуазной публики. В автобиографии Маяковский вспоминал, что «Бродячая собака» чуть не была закрыта за чтение «Вам!»

В тексте альманаха вторая половина строки «если б он, приведенный на убой» была изъята цензурой.

Игорь Северянин — поэт-декадент, глава эгофутуристов.