Не оставлять собаку одну дома, не позволять ей лаять больше 10 минут подряд и получаса в день и платить на нее налог. Ира завела пса Шалфея и рассказывает о том, как это изменило её жизнь, а Аня и Кирилл сравнивают с другими странами Европы (спойлер: собака — это дорого). А ещё мы все вместе гуляем по старейшему в мире кладбищу домашних животных под Парижем и ищем ответ на вечный вопрос — почему мы очеловечиваем зверей. Бонус: в конце выпуска рассказываем, что ждёт вас в следующем сезоне!

Как найти работу в Германии и Швеции? И на какую помощь можно рассчитывать от этих стран, если вы ее потеряете? Рассказываем о личном опыте: Аня - о работе в фармкомпании в Гамбурге, Ира - в немецкой журналистике, Кирилл - в академии в Швеции.

Один из самых популярных доводов в пользу переезда в эмигрантских чатах - доступ к более качественной медицине. В этом эпизоде на собственном примере разбираем, что не так с этим аргументом: почему европейские врачи ставят целесообразность выше заботы, а одних пациентов принимают быстрее и радостнее, чем других? Рассказываем, как Ире в Германии чуть не прооперировали не ту ногу, а ее терапевтка после неудачной операции оказалась на костылях. И главное - делимся советами о том, как убедить европейское здравоохранение все-таки начать вас лечить.

Аня вышла из российского гражданства, чтобы получить немецкое. Это пока самый долгий проект в ее жизни, зато успешный! В этом эпизоде она, теперь уже как гражданка Германии, рассказывает, как отказаться от российского паспорта и на какие детали важно обратить внимание. А Кирилл - гражданин и Швеции, и России - делится впечатлениями от недавнего участия в выборах в качестве шведа.

Полгода назад Россия развернула полномасштабное вторжение в Украину. В нашем специальном выпуске – голоса тех, кто был вынужден уехать из страны и ждал близких в эмиграции. Романа, исследователя из шведской Уппсалы, война застала в Киеве с запретом на выезд из страны. Его жена Катерина вместе с сыном несколько недель дожидалась его в Швеции, собирая военные истории украинских ученых. Оля жила с мужем в Харькове, размышляя о переезде в Германию – а теперь оказалась в Гамбурге, но одна и совсем не так, как планировала. В нашем подкасте Катерина, Роман и Оля откровенно рассказывают о первых днях российского вторжения, об отъезде из Украины, о травме мирной жизни в Европе и попытках представить себе новое будущее.

Мы записали выпуск о войне, которая идет вот уже два месяца. Нам важно сказать: мы против вторжения России в Украину. Мы в ужасе и от зверств, которые творят российские военные, и от равнодушия и даже одобрения значительной части российского общества. В этом эпизоде обсуждаем наш личный опыт и переживания. Говорим о том, как теперь жить с российским происхождением, как мы помогаем украинским беженцам и тем, то пытается уехать из России, а еще о том, как теперь находим общий язык с людьми в Европе. Ира ищет новые способы информировать читателей немецких СМИ о жизни в России, а Кирилл пытается понять, как и где теперь проводить о ней научные исследования.

Инспектор Карлсон дал Кириллу шведское гражданство, а Аня дожидается немецкого. Говорим о том, как получить эти паспорта, что они для нас меняют, почему так непросто отказаться от российского гражданства и верить ли обещаниям правительства Германии о легализации двойного гражданства. А в конце отвечаем на вопрос слушателя о том, как мы поддерживаем связь с Россией и нашими друзьями там (бывает сложно, но мы стараемся).

Мы открываем второй сезон! В первом выпуске рассказываем, как пережили полтора года межсезонья при ковиде, который сильно изменил наше отношение к странам, в которых мы живем. Говорим об эмигрантском отчуждении в пандемии, разочаровании в национальных мифах и праве на несогласие с местными порядками, а еще спорим о походах на рейвы, общественном порицании и стыде.

Напомним, Швеция избрала один из самых мягких в Европе подходов к борьбе с коронавирусом: вместо запретов там по большей части действовали лишь несколько рекомендаций, нарушение которых не приводило ни к каким последствиям. Жителям рекомендовали работать из дома, соблюдать дистанцию и элементарные нормы гигиены, но не призывали носить маски. На этом фоне уровень смертности в Швеции в несколько раз превышал показатели соседей, но оставался ниже, чем в Западной Европе. Первые полгода пандемии правительство не вмешивалось в урегулирование кризиса напрямую, а полагалось на экспертов из агентства по здравоохранению. Ситуация поменялась лишь в конце 2020 года: король Карл Густав XVI заявил, что страна «провалилась», парламент оперативно принял закон о чрезвычайных мерах (включая локдауны), а правительство ограничило работу баров и порекомендовало надевать маски в общественном транспорте в час пик. Однако локдаун так и не был объявлен.

Германия, напротив, за время пандемии несколько раз прибегала к жестким мерам. При этом их строгость отличалась от одной федеральной земли к другой, из-за чего многие запутались, где какие правила действуют. Лишь несколько месяцев спустя законодательство отредактировали так, чтобы принципы принятия рестриктивных мер были едины по всей стране. К локдауну прибегали несколько раз, самым долгим оказался период с ноября 2020 по май 2021 года. Общая логика мер была таковой: пока нет вакцины - максимальное ограничение контактов людей между собой; после начала прививочной кампании - послабления в сфере личных контактов и агитация населения за вакцину. Сравнительно низкие (по европейским меркам) темпы вакцинации и распространение новых вариантов вируса привело к ограничениям для непривитых: их, например, перестали пускать в рестораны и бары. Это, впрочем, не остановило новую волну заражений, так как совпало с распространением агрессивных вариантов вируса. В результате осенью 2021 года власти снова ввели ограничения на число контактов и комендантские часы для всех, в том числе привитых, а также отменили массовые мероприятия.

Мы возвращаемся! 4 января - первый выпуск нового сезона. Чего от нас ждать? Рассказываем в этом трейлере.

До отъезда из России двое из нас работали в журналистике, одна – занималась правами человека. Потом мы уехали – от ощущения безнадежности и выгорания. Как несколько лет в эмиграции изменили наше мнение о России? О чем скучает русская журналистка в немецкой редакции? Как построить карьеру на чужом языке, если ваша профессия – написание текстов, и за что вас может полюбить иностранный редактор? Аня, Ира и Кирилл Ф. продолжают навещать Россию, но расходятся во мнениях о том, готовы ли они вернуться.