Проповедь — «Путь страдающего свидетеля»
Деян. 6:8–15; 7:54–60; Мк. 8:31–38
Возлюбленная община нашего Господа Иисуса Христа,
Иногда в нашу жизнь приходит история, которая не просто трогает нас, но и открывает что‑то из самого сердца Евангелия. Одна из таких историй — это история Дирка Виллемса, меннонитского верующего XVI века. Его заключили в тюрьму за его веру и держали в башне в городе Асперен. Условия были тяжёлыми, но Виллемсу удалось бежать: он сплёл верёвку из простыней, спустился из окна и побежал прочь по замёрзшим каналам вокруг города.
Стражник бросился за ним в погоню. Виллемс, истощённый тюремным голодом, был лёгким и мог бежать по тонкому льду. Но его преследователь — тяжелее, в полной экипировке — провалился под лёд. Вода сомкнулась над ним, и он начал тонуть.
И вот там, посреди зимнего поля, происходит нечто, что можно почти назвать Божьим вмешательством. Будто сама история на мгновение остановилась. Как у Чёрного моря, где войско фараона погибло в воде, а Израиль был спасён. Здесь, кажется, снова открывается путь: враг падает, опасность исчезает, беглец свободен.
И именно на этом моменте мы пока остановимся. Потому что то, что сделает Виллемс дальше, ещё вернётся в нашей проповеди. А сейчас — обратимся к Писанию.
В Деяниях 6 Стефан описан как человек, «исполненный благодати и силы». Его сила — не сила насилия или самоуверенности, а сила благодати. Его противники «не могли противостоять мудрости и Духу, Которым он говорил». И затем — удивительная деталь: «лицо его было как лицо ангела». В Библии это не означает сверхъестественное сияние, а говорит о глубоком мире и ясности. Стефан не защищается. Он отдаёт себя в руки Бога.
Когда он произносит своё свидетельство, Синедрион приходит в ярость. Но Стефан видит «отверзшееся небо». И его последние слова звучат так: «Господи Иисусе, прими дух мой» и «Господи, не вмени им греха сего». Это почти дословные эхо слов Иисуса на кресте. Стефан — не исключение; он первый пример того, о чём говорит Иисус в Марка 8.
В Марка 8 мы впервые слышим, как Иисус открыто говорит, что Ему «надлежит много пострадать». Пётр протестует. Он хочет Мессию без креста, Мессию, который спасает без страдания. И, если честно, мы прекрасно понимаем Петра. Мы тоже хотели бы такого. Мессию, который спасает без боли. Бога, который вмешивается прежде, чем станет тяжело. Путь славы без Голгофы.
Но Иисус отвергает это. Не потому, что Он ищет страдания, а потому что знает: путь Божьей любви проходит через глубину. И тогда Он говорит: «Кто хочет идти за Мною, отвергни себя, возьми крест свой и следуй за Мною».
Это не призыв к самоуничтожению. Это призыв к верности. Взять крест — значит не искать страдания, а оставаться верным пути Иисуса, даже когда этот путь идёт против течения и что‑то стоит. Стефан показывает, как это выглядит. Он не пытается спасти свою жизнь ценой молчания или компромисса. Он теряет свою жизнь — и находит её во Христе.
И теперь мы возвращаемся на то зимнее поле под Аспереном. Ведь мы, как и Пётр, сказали бы: «Господи, пощади его. Пусть бежит. Пусть живёт». Мы сочли бы естественным, если бы Бог спас Дирка Виллемса. Лёд проломился, враг тонет — разве это не момент Божьего вмешательства?
Но происходит нечто иное. Виллемс слышит крик тонущего. Он останавливается. Он поворачивается назад. Он идёт к нему. Он вытаскивает его из ледяной воды и спасает ему жизнь. И этим спасением он теряет свою собственную.
И именно здесь его история соприкасается с историей Стефана. И с историей Иисуса. И с нашей собственной.
Путь верности, по которому идёт Иисус — и к которому Он призывает нас — иногда имеет иной конец, чем тот, который мы бы выбрали. Не конец самосохранения, а конец самоотдачи. Не конец триумфа, а конец любви, которая сильнее страха. Не конец, который мы ожидаем, а конец, который Бог освящает.
Что это значит для нас в период Страстей? Мы не живём во времена, когда нас, как Стефана или Виллемса, преследуют камнями или кострами. Но мы знаем другие формы давления. Иногда честность чего‑то стоит. Иногда любовь чего‑то стоит. Иногда верность Христу чего‑то стоит. Иногда отказ идти путём цинизма, жёсткости или удобства — тоже чего‑то стоит.
Взять крест — значит быть верным, когда это чего‑то стоит. Не потому, что мы сильные, а потому что Христос идёт впереди. Стефан сиял не потому, что был героем, а потому что доверился Господу. Дирк Виллемс поступил так не из безрассудства, а из любви, которая сильнее страха. Их лица были не в тени смерти, а в свете воскресения.
Период Страстей приглашает нас спросить себя: где я пытаюсь сохранить свою жизнь? Где я держусь за своё удобство, своё мнение, свою безопасность? И где Христос зовёт меня отпустить, следовать за Ним, довериться, что Его путь — каким бы узким он ни был — есть путь жизни?
Стефан умирает не как побеждённый, а как человек, уже стоящий в свете. Дирк Виллемс умирает не как безумец, а как человек, воплотивший любовь Христа. Их последние слова и поступки — не отчаяние, а доверие. И они указывают нам вперёд, к Пасхе. Потому что тот, кто следует за Христом, идёт не только к Голгофе, но и к воскресению.
Путь креста тяжёл, но это путь, на котором лицо человека может начать сиять.
Да научит нас Господь в этот период Страстей жить в Его свете, говорить Его мудростью и доверять Его любви — даже когда это чего‑то стоит. Ибо кто потеряет свою жизнь ради Христа, тот найдёт её.


«Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант