Вам тридцать пять лет, и у вас есть дочь, страдающая эпилепсией, которую к тому же мучают всевозможные другие болезни. Ваш муж умер или ушёл к другой, более молодой женщине. Вы живёте на юге Ливана, недалеко от Израиля, без помощи и без родных, на которых можно было бы опереться. Вы перебиваетесь кое-как и кое-где выпрашиваете себе на жизнь. Возможно, у вас есть добросердечная соседка, которая время от времени присматривает за вашей дочерью.
Тридцать пять лет — и жизнь представляет собой одно сплошное мучение и беспокойство. И вот вы, возможно, слышите издалека слухи из Израиля: может быть, пришёл Мессия. Возможно, когда-то вам рассказывали об Исаии 56 или о других текстах, которые так ясно говорят, что Бог милует не только Израиль, но что Его благодать и милость простираются также на народы, к которым вы, как женщина, принадлежите.
Вы идёте, и видите, как идут двенадцать учеников Иисуса, возможно, словно охраняют его, потому что он находится в опасной местности. Они как будто образуют вокруг него караул. Вы подходите ближе и каким-то образом узнаёте — может быть, спросили у одного из учеников, — что это Иисус. Что он, возможно, и есть обещанный Мессия.
Вы знаете: нельзя обращаться к нему, потому что он мужчина. Нельзя обращаться к нему, потому что он иудей. Нельзя обращаться к нему, потому что, судя по всему, он человек высокого положения — только посмотрите на этих стражей вокруг него. Но нужда вашей дочери прорывается сквозь все эти социальные правила. Эта нужда сильнее всякой осторожности и всех приличий, которых вы должны были бы придерживаться.
Она кое-чему научилась: она знает, как к нему обратиться. Она делает это издали, не решаясь подойти ближе. «Господь» — это просто означает «господин». «Сын Давидов» — так она называет его, используя его мессианский титул. «Помилуй меня», — говорит она. Она всё говорит правильно и богословски обоснованно и сразу объясняет, что больше всего занимает её сердце: её дочь тяжело — не слегка, а тяжело — одержима бесом.
Вот что она услышала об Иисусе: что он возвращает людям их личность, восстанавливает их душевное здоровье. Всё, что тяготит человека и что в те времена быстро называли бесом, приходит извне. Оно овладевает тобой и изменяет тебя, и ты не знаешь, как и почему, — это и называли бесом. Она говорит на языке своего времени: моя дочь тяжело одержима бесом. Эпилепсия, утрата личности, утрата способности к общению — на языке того времени это одержимость.
Как бы нам с вами хотелось, чтобы Иисус тогда ответил: «Конечно, как хорошо, что вы об этом меня просите. Как прекрасно, что вы называете меня этим мессианским титулом. И вы совершенно правы — я сейчас же вам это покажу». И чтобы с этого момента её дочь была исцелена.
Именно так нам больше всего хотелось бы переписать это Евангелие. Ведь это Иисус, соответствующий нашему представлению: добрый Иисус, готовый помочь каждому. Не Иисус, который отвергает людей, говорит жёсткие слова или призывает к иному образу жизни. Нет, у него всё в надёжных руках. Добрый Иисус, дорогой Иисус — «Знать Тебя для меня дороже всего», песнь, которую я когда-то пел в церкви.
Но он не отвечает ей ни слова. Он отворачивается. Он услышал её, но игнорирует. Это тот Иисус, которого вы знаете? Это тот Иисус, о котором вам хочется читать или слушать?
И чтобы сделать всё ещё хуже: она вежливо сказала «Сын Давидов», а Иисус отворачивается, не сказав ни слова — он даже не говорит: «Сегодня у меня нет времени». Затем ученики делают всё ещё хуже: «Знаете, что вам следует сделать, Иисус? Отошлите её. Надоела эта женщина, которая там кричит о своей дочери».
Тогда Иисус говорит: «Прочтите Исаию 56. Я послан ко всем людям» — то есть на самом деле он должен был бы помочь ей, — «нет: только к погибшим овцам дома Израилева».
Я люблю эту женщину за то, что происходит дальше, потому что это говорит обо всём. Ученики хотят отослать её. Иисус не отвечает ни слова. Она стоит там, опровергнутая и униженная, хотя всё сказала правильно. Но она подходит ближе. Она не позволяет себя прогнать или запугать, потому что забота о дочери прорывается сквозь всё.
Тогда она отбрасывает всю богословскую мишуру. Тогда она просто становится самой собой: матерью, у которой на сердце одна-единственная нужда. «Господи, помоги мне» — больше она ничего не говорит.
Но и это ещё не конец. Если кто-то думает, что Иисус тогда скажет: «Вот теперь это действительно звучит лучше, чем “Сын Давидов”, — конечно, я вам помогу», тот ошибается. Это второй шанс, который Иисус получает помочь ей, и снова отказывается. Он говорит ей: «Нехорошо взять хлеб у детей».
Тогда эта женщина показывает не только свою настойчивость — обычно можно было бы подумать: если он называет меня собачкой, лучше уйти. Это третий раз, когда ей следовало бы уйти. Но она говорит: «Так, Господи, но и собачки едят крошки, которые падают со стола их хозяев».
Это блестяще. Она не говорит: «Какая надменность — будто это может относиться только к детям дома Израилева». Исаия 56 очень ясно говорит: сначала дом Израиля, сначала восстанавливается Израиль, и лишь затем Божья благодать широко распространяется на все народы. Если мы молимся о грядущем Царстве, не ошибитесь: сначала оно приходит для Израиля. И только после того, как Израиль будет восстановлен, наступит наш черёд.
[НЕРАЗБОРЧИВАЯ ФРАЗА В ОРИГИНАЛЕ — здесь было: «Woorden wel bij, maar niet in de eerste plaats.» По-видимому, это ошибка расшифровки или пропущенный фрагмент. Предполагаемый смысл, для проверки: «Мы тоже относимся к ним, но не в первую очередь.»]
Это тоже тяжёлый урок, который время от времени приходится усваивать. Но Иисус действительно даёт этой женщине это услышать. И всё же она говорит: «Да, но Божья благодать настолько велика и преизобильна, что даже крошек, которые падают, — этих малых долей, предназначенных народам, — более чем достаточно».
Только тогда Иисус отвечает: «О женщина! Велика вера твоя».
Если вы хотите узнать, действительно ли кусок руды содержит золото, его нужно держать в огне. Всё, что не выдерживает такой температуры, сгорает — вся земля и все вещества с гораздо более низкой температурой плавления исчезают. Остаётся золото, если оно там есть.
Когда Авраам подвергается испытанию, используется то же слово, которое употребляется и для плавки железной руды, чтобы выяснить, что в ней действительно содержится. Обычно мы переводим его как «испытание» — буквально: подвергнуть испытанию, провести проверку. Положи в огонь и посмотри, что останется.
Так Авраам испытывается своим сыном Исааком. И так испытывается эта женщина — с единственной целью показать нам и всем, как велика её вера, насколько глубока её преданность дочери, раз она проходит сквозь всё. Ведь она верит в Мессию, который отвечает. Ей безразлично, что он трижды отвергает её, что его ученики хотят отослать её и что с ней обходятся совсем не любезно.
Ей всё равно, потому что она прочла текст Писания: Божья благодать простирается и на народы. Божья благодать достаточно велика, чтобы в конечном счёте охватить всё человечество. Именно эта вера побуждает её не сдаваться.
«О женщина! Велика вера твоя».
Мне хотелось бы знать, что произошло потом. Что она тогда сделала? Она пошла домой, и там её дочь сидела на кровати с ясным взглядом, и просто сказала матери: «Мама». Она больше не лежала на полу, изрыгая пену; приступов эпилепсии больше не было.
Можете ли вы представить, что значит для матери вновь получить своего ребёнка таким? После, возможно, семнадцати или восемнадцати лет жизни с этой болезнью. Каким облегчением это, должно быть, стало. Какой радостью наполнилось сердце этой матери, когда произошло невероятное. Возможно, даже некоторой гордостью — что она выдержала и что Иисус в конце концов уступил, — именно так она, наверное, это воспринимала.
Верность своей дочери, которая в конце концов приносит успех, и дочь, вновь способная полноценно участвовать в обычной жизни. Мне хотелось бы знать, что она потом думала об Иисусе. Не пошла ли она за ним? Это одна из моих фантазий — а их у меня немало — о том, что эта женщина делала потом. И мне хотелось бы, чтобы вы тоже придумали свою. Что бы вы сделали, будь вы этой женщиной? Или как вы думаете, что сделала бы она?
Если это Мессия, разве не хочется быть рядом с ним? Разве не хочется увидеть, что произойдёт дальше? Или она сказала бы: «Ну и хорошо, а теперь обратно к обычной жизни»? И через три года забыла бы, кто он такой. Возможно, она когда-нибудь снова пришла бы на то место, но Иисуса там уже не было — он находился там лишь временно, за пределами Израиля, в той местности Тира и Сидона.
Это один из самых необычных моментов в Евангелии. Всё Евангелие, и особенно Евангелие от Матфея, говорит об Иисусе, посланном к овцам дома Израилева, который пришёл принести хлеб детям этого дома. И это единственный случай, когда он за пределами той земли позволяет неиудейской женщине вкусить Божью великую благодать.
Матфей хочет, чтобы мы это хорошо осознали. Божья благодать начинается с Израиля. Иисус не говорит бессмыслицы: он послан к погибшим овцам дома Израилева. Разве не об этом говорит и Исаия 56? «Я присоединю к дому Израиля». Тот, кто обращается к Богу Израиля, засчитывается вместе с ними, но никогда не занимает первого места — всегда второго. Жёсткие слова для нас.
Мы с вами — чужеземцы, присоединившиеся к Господу. Мы с вами не вправе говорить: «Мы полностью отделены от этого народа, от еврейского народа». Мы тем более не вправе говорить: «В доме Божьем, внутри его стен, для нас нет ни места, ни имени». И уж совсем не должны говорить: «У нас другой дом, другой народ, другое имя».
Мы — чужеземцы, присоединившиеся к Господу, чтобы служить ему и любить его имя. Мы делаем это через учение Иисуса Мессии, но это также и его цель: сказано, что он приведёт нас на свою святую гору — и опять же не нас в первую очередь, а прежде всего дом Израиля. «Ибо дом Мой назовётся домом молитвы для всех народов».
«Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
