М.М. Бахтину всегда было тесно в узких рамках "литературоведения". Понятия мениппеи, полифонии, карнавала стремились у него покинуть пределы сугубо художественного текста и достигнуть границ общемировой интертекстуальности.

Вместе с Николаем Поселягином, доцентом ВШЭ и МВШСЭН, мы обсудим наследие М. М. Бахтина, поговорим о французских постструктуралистах, рассмотри, как устраняется психологический субъект в бахтинской философии, затронем творчество Достоевского, а также чуть-чуть поспекулируем.

Возможные миры - подход, позволяющий работать в художественным пространством и применять к нему логические категории истинности и ложности. Но не все миры одинаково возможные. Все чаще и чаще в современном кино и литературе мы сталкиваемся с симулякром возможного мира, с простым "ярлыком". Зрителю не показывают возможности мира, но лишь предлагают самому их додумать.

Об этом наш подкаст.

Что общего у нового фильма от Вачовски, современной пост-иронии и кучки гиков, который собираются поиграть в настольную ролевку? Ответ прост: топология высказывания. В современном публичном поле нет никакой метапозиции. Вам кажется, что вы обсуждаете некоторый феномен, некоторое явление, занимая по отношению к нему как бы "внешнюю", объективную позицию, но не успеваете оглянуться, как ваш дискурс оказывается лишь очередной часть обсуждаемого вами предмета. Ваше обсуждение, мышление и есть часть того, что обсуждается.

Как фильм Матрица 4 высмеивает голливудский конвейер фильмов, сама являясь продуктом этого конвейера, так и пост-ирония, напирая на новую искренность, оборачивается очередным риторическим тропом бесконечного отступления.

Г. Ф. Лавкрафт - выдающийся писатель в жанре ужасов. Главная фигура, вокруг которой строится любое его произведение, будь то "Хребты безумия", "Дагон" или "Тень над Иннсмутом" - фигура непознаваемого.

Всякий герой, рискнувший бросить непознаваемому вызов, обречен на безумие и смерть. Таков пафос лавкрафтовского открытия. Однако у этого открытия есть изъян: по какой-то причине Лавкрафт не может удержаться от попытки описать само непознаваемое. И имя этой причины - тревога!

"Сновидение" - излюбленный прием в русской литературе, который организован предельно просто. Будь то сон Татьяны или приснившаяся лошадь Раскольникова - все это развернутая метафора, что в визуальных образах предваряет дальнейшее повествование. Примечательно, что в психоаналитической практике сон функционирует совершенно иначе: на осях сгущения и смещения. Об этом функционировании и о том, почему литература умеет обращаться со сновидением в единственной форме "сюжетного преддверия" - наш подкаст.

Классическая эпоха противопоставляет пару означающих, являющейся антиномией, друг относительно друга: добро и зло, истина и ложь, божественное и человеческое. Дискурс романтизма демонстрирует удвоение, когда одна красота противопоставляется другой красоте, одна реальность - другой реальности.

О сути этого удвоения и о том, как наследие романтизма проявляет себя сегодня - выпуск нашего подкаста.