Во второй беседе Светлана Завадовская, дочь востоковеда-арабиста Юрия Николаевича Завадовского, продолжает рассказ о семье Сасс-Тиссовских. Она зачитывает наброски маминых рассказов о родовом поместье Гринёвка, которое пришлось покинуть из-за угрозы расстрела деда, Василия Митрофановича Сасс-Тиссовского, бывшего министром сельского хозяйства в правительстве гетмана Скоропадского. Впоследствии Сасс-Тиссовские перебрались на юг Франции, где смогли возобновить занятия сельским хозяйством. Другая тема беседы — дипломатическая служба и лингвистические экспедиции отца в Ираке, Тунисе и на Мальте. Кроме того, Светлана Юрьевна вспоминает бабушек, описывает анахронизмы в их поведении и пересказывает прибаутки деда.

Симон Эльевич Шноль (1930—2021) был близким другом Николая Тимофеева-Ресовского. Несколько лет назад он подарил нам свои аудиозаписи, где так или иначе сохранился голос Тимофеева-Ресовского. В отличие от бесед с Виктором Дувакиным, многие эти записи сделаны почти случайно, в повседневной расслабленной обстановке, поэтому на них попали и откровенные «неподцензурные» рассказы, и шутки, и застольные разговоры. Некоторые темы всплывали и в беседах с Дувакиным, но в записях Шноля часто встречаются более живые и забавные подробности. К сожалению, качество этих записей часто оставляет желать лучшего, также на них попало значительное количество малозначительных застольных разговоров.Первая публикуемая нами запись из этого собрания — ценнейшие свидетельства человека, едва не погибшего в ГУЛАГе, причем записано оно еще в 1969 году. Тимофеев-Ресовский описывает те же события, о которых он рассказывал Дувакину во время первой встречи, но тогда магнитофон был выключен. Это история об этапировании в столыпинском вагоне в чудовищных условиях, о противостоянии уголовникам в лагере и о том, как он возвращался к жизни в больнице МВД. Запись была сделана во время застолья в доме А. М. Молчанова в Пущине 26 марта 1969 года.

В третьей беседе Алексей Сосна рассказывает о знакомстве с художником Анатолием Зверевым, которое произошло в необычной квартире коллекционера и художника Виктора Романова-Михайлова. Сосна вспоминает богемную тусовку и атмосферу, царившую у Романова-Михайлова на улице Рылеева, описывает, как хозяин противостоял расселению и держался до последнего, пока квартира не погрузилась в абсолютный хаос. В этой же квартире Анатолий Зверев написал портрет Алексея Сосны. Кроме того, Сосна рассказывает о таланте и точности работ Зверева, его положении среди других художников и отношении к политике и жизни в целом.

Во время первой встречи Николай Тимофеев-Ресовский рассказал Виктору Дувакину о том, что пережил в советском послевоенном лагере и о том, как его, едва живого, освободили для работы на атомную промышленность. Обе эти истории биолог рассказывал не под запись, но Дувакину удалось незаметно включить магнитофон, и вторая часть оказалась зафиксированной на пленку. Здесь мы собрали эту «тайную» запись и дувакинский пересказ первой части истории Тимофеева-Ресовского, записанный уже после смерти ученого. Завершает публикацию некролог — рассказ Мариной Радзишевской о похоронах Тимофеева-Ресовского.Это последняя беседа из корпуса бесед Виктора Дувакина с Николаем Тимофеевым-Ресовским, после которой мы приступаем к публикации разрозненных записей Николая Владимировича, сделанных его учеником и нашим учителем и другом Симоном Эльевичем Шнолем. Свою коллекцию он передал нам для исследования и публикации.

Искусствовед Владимир Плужников — мемуарист удивительный, его память сохранила мельчайшие бытовые подробности прошлого. Понимая, что это звучит фантастически, свои первые воспоминания он относит к двухмесячному возрасту. Насколько это утверждение верно, проверить уже невозможно, но совершенно точно, что его рассказ, кроме прочего, представляет огромный интерес множеством ценнейших деталей быта и повседневности 1940-х—1950-х годов. В первой беседе Владимир Плужников рассказывает о предвоенной Москве, о том, как бежал из детского лагеря в сентябре 1941 года, об эвакуации в Томск и возвращении в Москву в 1943 году и событиях, последовавших за смертью Сталина.

В первой беседе Светлана Завадовская, дочь востоковеда-арабиста Юрия Николаевича Завадовского, рассказывает о своих именитых предках Завадовских и Сасс-Тиссовских. Она делится воспоминаниями отца о бегстве семьи из России после революции и выживании русских эмигрантов в Константинополе. Рассказывает, как после Константинополя Завадовские перебрались в Париж, где бабушка Светланы Юрьевны, Александра Александровна, увлекавшаяся европейскими языками, открыла школу изучения иностранных языков по методу Берлица. И, конечно, Светлана Юрьевна рассказывает об интересе отца к Востоку и арабским диалектам и большом влиянии художника Ивана Билибина на восприятие истории.

В четвертой беседе Ольга Северцева вспоминает об отце своего мужа, известном советском драматурге Николае Погодине. Простой ростовский мальчишка, волею случая ставший знаменитым и привилегированным советским драматургом, но оставшийся порядочным человеком — таким в рассказе Ольги Сергеевны предстает Николай Федорович Погодин. Рассказ Северцевой о Погодине и его жене Анне Никандровне полон доброжелательности и совершенно лишен того пафоса и преклонения, которые всегда присутствуют в воспоминаниях о Габричевских.

Во второй беседе поэт Алексей Сосна рассказывает, как поступил в Литературный институт и противостоял царившей там атмосфере литературного застоя, организовывая литературные вечера и встречи с неугодными советской власти писателями. И не безрезультатно. Вечер в честь 70-летия Солженицына, проведенный в Чеховской библиотеке, лишил Сосну ставки библиотекаря, а встреча студентов с Венедиктом Ерофеевым в общежитии Литинститута «освободила» его от должности воспитателя общежития. После Литинститута Алексей Сосна создал издательство “P.S.”, просуществовавшее с конца 1989 по 1993 год, и тогда же, в начале 1990-х занялся страховым бизнесом, который вскоре был «отжат» «ЛогоВАЗом».

Заключительная беседа с поэтом и сценаристом Михаилом Вольпиным посвящена воспоминаниям о учебе на Высших художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС). Вольпин вспоминает своих знаменитых преподавателей — Владимира Фаворского, Петра Митурича, Павла Флоренского, Петра Львова, дает их точные, порой неожиданные портреты и описывает случаи, произошедшие во время учебы. Отдельно Михаил Вольпин вспоминает о своем соученике по ВХУТЕМАСу Михаиле Куприянове, одном из участников художественного трио Кукрыниксы, о трагичной судьбе Юрия Олеши и об Илье Ильфе и Евгении Петрове, с которыми был близко знаком.

Во второй беседе физиолог растений Юдифь Цельникер не только продолжает рассказ о своем научном руководителе Дмитрии Сабинине, но и переходит к такой большой теме в истории отечественной биологической науки как лысенковщина и августовская сессия ВАСХНИЛ 1948 года. Юдифь Львовна подробно рассказывает о феномене агрессивного невежества Трофима Лысенко и противостоянии ему ученых-биологов. Она вспоминает поведение Сабинина накануне сессии ВАСХНИЛ и описывает, как на последовавших после сессии собраниях биологи отрекались от своих научных взглядов, как происходила чистка преподавательского состава биофака МГУ. Юдифь Львовна была уволена вслед за Дмитрием Анатольевичем и почти год не могла найти работу. А Дмитрий Анатольевич, выступивший против «мичуринской агробиологии» Лысенко, оказался в профессиональной изоляции, которая в конечном итоге довела его до депрессии и самоубийства.