В публикуемой беседе историк Сигурд Шмидт продолжает рассказывать о своем окружении и близких. Только на этот раз он выходит за пределы коммунальной квартиры и больше говорит о социокультурном происхождении окружавших его взрослых. Сигурд Оттович описывает колоритный и богатый быт маминых родственников, живших в Киеве, Кременчуге и Санкт-Петербурге. Он размышляет о среде русской интеллигенции еврейского происхождения, поколении смешанных браков, отношении к религии и революции. Отдельной темой записи стал жизненный путь няни Таты и ее появление в семье Грузенбергов и Голосовкеров.После завершения беседы Сигурд Оттович сказал, что прежде чем говорить о собственной научной и творческой биографии, необходимо основательно подумать, как про себя рассказывать. В результате повествование о научной деятельности оказалось связано с непосредственной научной работой: всякий раз Шмидту было жаль времени на воспоминания о прошлом, в то время когда он постоянно работал над научным настоящим. Мы много раз переносили беседу и, увы, продолжение не состоялось. Впрочем, такая ситуация во многом на совести интервьюера.

Три беседы Виктора Дувакина с Ангелиной Щекин-Кротовой, последней женой Роберта Фалька, были записаны в 1975 году. К Ангелине Васильевне Дувакин попал через другую свою собеседницу, Александру Вениаминовну Азарх-Грановскую, близко знавшую Фалька. Ангелина Васильевна приняла Дувакина сначала в легендарной мастерской художника в доме Перцова, а затем, после переезда на Можайское шоссе, Дувакин несколько раз приезжал к ней для записи бесед в новую квартиру.В первой беседе Ангелина Васильевна рассказывает о счастливом детстве: о дедушке, известном земском деятеле, о доме в Лебедине и огромной семье, которую разбросало в революцию, о переезде в Балашиху, а затем, с мамой, в Москву. Постепенно из этого рассказа мы узнаем о бесстрашном характере рассказчицы и твердых жизненных принципах, которые юная девушка не боялась отстаивать ни перед наркомом просвещения, ни перед Ильей Эренбургом. К моменту рассказа о встрече с Фальком ее образ в представлении читателя уже вполне сформирован: образованная, умная, благородная и очень принципиальная, но при этом достаточно гибкая (что позволило ей прожить с Фальком почти 20 лет, до конца его жизни). Из беседы можно составить представление об их неустроенном быте, постоянной нехватке денег, многолетнем страхе ареста (Фальк вернулся из Парижа в Москву в 1937 году), сложных отношениях с предыдущими женами (Ангелина Васильевна — четвертая жена Фалька), и это — обстоятельства их жизни, которые важны для Щекин-Кротовой тем, как они отражались в искусстве. Ее рассказ — живой, наполненный юмором в бытовых деталях и точный в характеристиках фальковской живописи, лишен малейшего намека на жалобы — это рассказ о хорошей, наполненной и правильной жизни. Комментарии к беседе составлены многолетним исследователем творчества Р. Р. Фалька искусствоведом Ю. В. Диденко при участии А.Г Лисова.

Двадцать первая беседа, как уже бывало и раньше, по своей сути — научная лекция. В ней Николай Тимофеев-Ресовский подробно рассказывает о первых экспериментах по изучению мутаций, вызванных целенаправленным облучением живых организмов рентгеновскими лучами. Можно ли убить живой организм, например мышь, крысу и даже человека такой энергией, которая содержится в стакане горячего чая? Об этом парадоксе радиобиологии, а также о том, сколько глаз дрозофилы изучил за свою карьеру ученый рассказывает в этой беседе.

Вторая беседа с Сигурдом Шмидтом была записана через двадцать два года после первой, и если первая встреча была полностью посвящена отцу рассказчика, Отто Юльевичу Шмидту, то в этой беседе главный герой — сам респондент. В беседе Сигурд Шмидт определяет свою жизнь как биографию человека, порожденного сочетанием культуры «арбатства» и домашней обстановки, подробно рассказывает об уплотнении домов в Кривоарбатском переулке, вспоминает, как менялся социальный и классовый состав арбатских жителей и какую это создавало уличную атмосферу. События большой истории Шмидт описывает через судьбы соседей, населявших коммунальные арбатские квартиры.

В третьей беседе художник Лев Саксонов вспоминает об окончании учебы в Полиграфическом институте и неожиданном распределении его, единственного отличника, в Улан-Удэ. Там молодого художника определили в книжное издательство копеечной зарплатой (Лев Григорьевич рассказывал о работе в нем во второй беседе), а жить устроили в угол избы местных пьяниц. В рассказе Льва Григорьевича истории беспросветного быта жителей Бурят-Монголии 1950-х годов чередуются с воспоминаниями об удивительных путешествиях по Байкальскому краю и опасных приключениях, чудом закончившихся для него благополучно. Лев Григорьевич уже сильно болен, воспоминания и сам рассказ даются ему с трудом, но он старается вспомнить образы прошлого, которые сильно повлияли на его дальнейшее творчество. Беседа проиллюстрирована ранее не публиковавшимися работами художника периода жизни и работы в Улан-Удэ.

После длительных уговоров со стороны мужа, Людмила Алексеева наконец подала документы на выезд из СССР. По всей видимости, власти были заинтересованы в ее отъезде, так как Алексеева, грозя тем, что останется в СССР, добилась выполнения нескольких своих требований: в ее квартире включили отключенный телефон, вернули конфискованную печатную машинку и не стали проводить медицинский осмотр на границе.Благополучно выехав, Алексеева сначала провела три месяца в Европе, встречаясь с членами британского парламента, а затем, уже в Америке начала вести передачи на радио «Свобода». Рассказом про жизнь и работу в Америке, а также про приезд и смерть матери, к сожалению, завершается цикл бесед с Людмилой Михайловной Алексеевой.

Историк Сигурд Шмидт был записан Виктором Дувакиным всего один раз с тематической беседой об отце, знаменитом ученом и исследователе Севера Отто Юльевиче Шмидте. Рассказ Сигурда Оттовича интересен профессиональным подходом исследователя-источниковеда. Понимая ценность личных воспоминаний, Шмидт рассказывает собственные впечатления об отце или пересказывает лично слышанные воспоминания родителей. Избегая рассказов непосредственно о Челюскинской эпопеи, масштабном шоу 1933–1934 годов, Сигурд Оттович подробно вспоминает кремлевские приемы и банкеты в честь героев Арктики, на которых ему довелось присутствовать вместе с отцом. Он описывает дружбу отца с Куйбышевым и Кржижановским, работу в Большой советской энциклопедии, Главсевморпути и Академии наук, рассказывает об отце в период репрессий конца 1930-х годов. Беседа завершается рассказом о последних годах жизни отца, периоде долгой и смертельной болезни.

В двадцатой беседе Николай Тимофеев-Ресовский продолжает рассказывать о своем учителе Николае Кольцове, сформировавшем школу, из которой вышло сразу несколько направлений современной биологии. Тимофеев-Ресовский вспоминает, как в 1920-е годы реквизировал оборудование для биологической лаборатории, собранное по всей Москве Петром Лазаревым. Наконец, биолог рассказывает о трех биологических станциях — Болшевской, Звенигородской и Сокольнической.

Вторая беседа с Ростиславом Пляттом состоялась спустя десять лет после первой. К тому времени тематика работы Виктора Дувакина существенно изменилась. Маяковский по-прежнему оставался любимой фигурой, но беседы стали биографическими, с фокусом на профессиональной деятельности респондента. Поэтому Ростислав Плятт начинает с первых театральных и литературных впечатлений, рассказывает о школьном драмкружке под руководством актера Малого театра Владимира Лебедева и уроках литературы Фёдора Бережкова. Главные герои этой беседы — режиссер Юрий Завадский, в чью студию Плятт пришел сразу после школы, и Михаил Чехов, которого рассказчик называет «актером номер один, который мог всё». Ростислав Янович вспоминает также свои впечатления от театральной игры Шаляпина и Станиславского, Москвина и Леонидова, Качалова и Яхонтова. Перед нами блистательный и обаятельный рассказчик. Как и в первой беседе, огромное удовольствие доставляет непринужденная, богатая речь актера, его смешливость и ирония, неожиданные переходы от точных актерских наблюдений к незначительным бытовым темам, которые мы сохраняем в этом разговоре.

Двадцать первая беседа с правозащитницей Людмилой Алексеевой посвящена последнему лету в СССР перед эмиграцией. В стране возникали региональные Хельсинские группы, о многих Людмила Михайловна рассказывает, дает характеристику их деятельности. Летом 1977 года Алексеева вместе с поэтом и близким другом Томасом Венцлова путешествовала по Литве, где посетила двух видных представителей литовского католического движения — Винцентаса Сладкявичюса и Юлийонаса Степонавичюса. Завершает беседу рассказ об Андрее Сахарове и Елене Боннэр.