Единственная беседа с Натальей Якуловой, урожденной Вермель, была записана, когда она находилась в интернате для персональных пенсионеров. Свои школьные годы после смерти родителей Наталья Юльевна провела в пансионе гимназии З. Д. Перепелкиной. По шутливому замечанию Виктора Дувакина, она прошла «путь от пансионера к пенсионеру», но это был удивительный путь. Наталья Юльевна рассказывает, как познакомилась с художником Георгием Якуловым, как быстро и бурно у них начался роман, как они вместе работали над костюмами для спектаклей. Она вспоминает трудный характер Георгия Богдановича, рассказывает про его измены и ревность, описывает богемный быт и атмосферу, царившую в мастерской художника. Частыми гостями их квартиры на Большой Садовой были Анатолий Луначарский, Федор Шаляпин, Василий Качалов, Алиса Коонен и другие. Якулова с нежностью рассказывает о встречах с Сергеем Есениным и восхищается Айседорой Дункан. Ее рассказ ограничивается 1927 годом, когда она была арестована после возвращения из Парижа, где они с Георгием Якуловым работали над балетом Сергея Прокофьева «Стальной скок».

Историк Владимир Булдаков рассказывает об учебе на историческом факультете МГУ и постепенном вовлечении в историческую науку. Он описывает два периода пребывания в Институте истории СССР: первый — аспирантура, второй — последующая работа в институте после службы в армии и работы в Госкомиздате СССР. Владимир Прохорович вспоминает учителей, коллег, внутреннюю жизнь и атмосферу в Институте истории при разных директорах. Ученый много рассуждает о конвенциональности исторической науки, особенностях профессии историка и необходимости балансировать между научным знанием и мифом для создания «комфортного» прошлого. Он с юмором вспоминает разные анекдотические ситуации и делится наблюдениями о том, как менялась научная среда во времена застоя, перестройки и в 1990-е годы.Материал подготовлен в сотрудничестве с Институтом российской истории РАН.

Во второй беседе Ольга Попова вспоминает об учебе на отделении истории искусства в МГУ: о ярких преподавателях — В. Н. Лазареве, Ю. Д. Колпинском, А. А. Губере, и о друзьях-однокурсниках — Марии Реформатской, Владимире Плужникове и Марине Свидерской. Ольга Сигизмундовна рассказывает о том, как формировались дружеские компании на курсе, как «антисоветчики» быстро находили друг друга, а карьера зависела от того, на какие компромиссы ты готов пойти. Ольга Сигизмундовна вспоминает смешные случаи на экзаменах и семинарах, и вдохновляющие поездки на летние практики в Новгород и Псков, в Грузию и Армению. Мы благодарим за помощь в подготовке этой беседы Ю. Н. Попова, М. А. Реформатскую и А. В. Захарову.

В первой беседе художница Вера Фаворская рассказывает о своем детстве, семье и учебе. Она вспоминает строгого и волевого отца, который был инженером-технологом Соколовской мануфактуры. Он мечтал, чтобы дети стали врачами. Слабое здоровье не позволило его сыну заниматься медициной, поэтому мечту отца пришлось реализовывать дочери. Фаворская описывает, как уход за больными и ранеными в Яузской больнице во время Первой мировой войны травмировал ее. Случайное соприкосновение с живописью изменило дальнейший жизненный путь. Вера Васильевна рассказывает, как втайне от родителей посещала художественную студию Петра Келина, описывает вспыльчивый характер живописца и делится воспоминаниями о сложном быте в годы революции и Гражданской войны. Значительная часть беседы посвящена художнику Ивану Чекмазову, мужу Фаворской.

В начале 1970-х годов Людмила Алексеева неожиданно узнала, что среди московских диссидентов ее считают стукачкой. Это заочное обвинение стало испытанием для взаимоотношений с ближайшими друзьями: Лариса Богораз не сразу, но поверила в ее невиновность, а реакция Павла Литвинова навсегда изменила тональность их дружбы. Еще один сюжет восемнадцатой беседы — рассказ об отношениях Людмилы Богораз и Анатолия Марченко, сначала в поселке Чунском Иркутской области, а затем — в Тарусе. В завершающей части беседы Алексеева вспоминает, каким был Институт информации по общественным наукам (ИНИОН) — место работы многих представителей московской интеллигенции, которых не брали в другие учреждения по идеологическим соображениям.

Историк Андрей Сахаров рассказывает о том, как семейные традиции и школьный интерес определили его поступление на исторический факультет МГУ. Он вспоминает напряженную атмосферу, царившую в студенческой среде, первое большое соприкосновение с исторической наукой и исследовательский дух в университете. Андрей Николаевич объясняет разницу между преподавателями-пропагандистами и старой профессурой, рассуждает о возможностях совмещения преподавания и научной деятельности, а также о том, как занятие наукой и параллельная работа в государственных ведомствах в конечном итоге привели его в Институт российской истории, в который он не рискнул поступать после окончания Московского университета.Материал подготовлен в сотрудничестве с Институтом российской истории РАН.

Первая беседа с выдающимся искусствоведом Ольгой Сигизмундовной Поповой посвящена трагической судьбе родителей. Мама, Ядвига Антоновна Романовская, была вынуждена скрывать свое польское дворянское происхождение, в конце 1920-х годов вместо аспирантуры преподавала польским детям в Белоруссии польский язык. Вернувшись в Москву, в 1930-е, она  была арестована как «шпионка Пилсудского», в конце 1940-х чудом не села в тюрьму как «космополит». Отец, Сигизмунд Озъяшевич Витлин, погиб под Ельней в самом начале войны. Нищета, болезни, друзья, детские радости вокруг Патриарших прудов, взросление и осознание себя и своих интересов. «Детство неутешительное. Но что делать? Это правда жизни. Я удивляюсь: я не выросла пессимистом», — заключает свой рассказ Ольга Сигизмундовна.

С археологом и историком Валентином Яниным была записана одна беседа. Она полностью посвящена его учителю, выдающемуся археологу Артемию Арциховскому. Валентин Лаврентьевич подробно рассказывает об афористичной речи и феноменальной памяти Артемия Владимировича. Он описывает, как Арциховский шел к открытию берестяных грамот, несмотря на общее неверие в их существование и сохранность, вспоминает 26 июля 1951 года, когда была найдена первая грамота. Кроме того, Янин много говорит об иных научных достижениях и начинаниях своего учителя, которые изменили практику современных археологических исследований.Беседа проиллюстрирована фотографиями группы «Великий Новгород — прошлое в фотографии».

Андрей Синявский для нашего архива фигура символическая, с него архив и начался. В 1966 году Дувакин выступил свидетелем защиты в суде над Андреем Синявским и Юлием Даниэлем, которые посмели опубликовать свою прозу за границами СССР. Это был первый суд над литератором и литературой послесталинского времени, когда писателей приговорили к лагерным срокам за творчество. Именно после суда Дувакина выгнали с филологического факультета, а на следующий день приняли на подчиненную лично ректору кафедру научной информации, на которой опальный Виктор Дмитриевич спокойно работал еще 15 лет по придуманному им самим плану. А Андрей Донатович после освобождения в 1971 году вскоре уехал из СССР и при жизни Дувакина не возвращался. Во время постсоветских приездов в Москву Андрей Синявский и Мария Розанова несколько раз приходили в отдел устной истории библиотеки МГУ (тогда отдел фонодокументов), основанный на собрании Дувакина. За столом несколько раз включался магнитофон, всякий раз с оговоркой, что для записи нужно приехать и поговорить отдельно. Единственный сколько-нибудь связный рассказ посвящен университетской юности и непосредственно Виктору Дмитриевичу Дувакину. Говорит преимущественно Мария Васильевна, в том числе и от лица Синявского, о многочисленных и долгих попытках Андрея Донатовича познакомиться с ней. Они вместе вспоминают вступительный экзамен и семинар по поэзии XX века у Дувакина, описывают трогательные моменты дружбы с Виктором Дмитриевичем и критикуют некоторых преподавателей и студентов филологического факультета МГУ.

Семнадцатая беседа с правозащитницей Людмилой Алексеевой посвящена началу 1970-х годов. Новым этапом диссидентского движения в СССР в эти годы стало появление Комитета прав человека, созданного Валерием Чалидзе, Андреем Сахаровым и Андреем Твердохлебовым. Алексеева подробно рассказывает о личности Чалидзе, которого за глаза называли Князь, а также о том, как сама делала доклад перед членами Комитета. После рассказа о КПЧ Людмила Михайловна переходит к истории о том, как навещала Анатолия Марченко в лагере под Соликамском и как этот визит стоил должности одному из лагерных начальников. Еще одна незаурядная и яркая личность, о которой вспоминает Алексеева, — экономист Борис Михалевский, оказавшийся ее соседом. Наконец, в 1972 году произошло событие, которое вызвало у Алексеевой сильное эмоциональное потрясение, — арест Петра Якира, о противоречивом характере которого она также много рассказывает в этой беседе.