Во второй беседе, которая состоялась спустя полтора года после первой, художник Лев Саксонов рассказывает о послевоенной жизни: о возвращении из эвакуации и переезде в Москву, поступлении в Полиграфический институт и о работе художественным редактором по распределению после института. Лев Григорьевич вспоминает обстановку послевоенного Подмосковья, тревожную и небезопасную, уроки марксизма и сильнейшее идеологическое давление в Полиграфическом институте конца 40-х — начала 50-х годов, трагикомический случай в издательстве в Улан-Удэ, где ему, художественному редактору, пришлось вручную дорисовывать сотни экземпляров обложки книги.

Беседа с биологом Евгением Пановым прошла в неформальной обстановке, получилась длинной и не всегда последовательной. Зато она в полной мере отражает самостоятельный и непреклонный характер Евгения Николаевича. Он сам говорит про себя, что «пишет всегда против, трудится всегда против». Разговор начинается с обсуждения научных трудов Панова, изданных в России и за рубежом. Он критикует теории полового и естественного отбора, описывает свои наблюдения за лебедями, стрекозами и сорокопутами, рассказывает об учениках, наставниках и научных оппонентах. Евгений Николаевич вспоминает работу в дальневосточном заповеднике «Кедровая падь», рассказывает о временном безделье после возвращения в Москву и сотрудничестве с Николаем Воронцовым. Значительную часть беседы составляют воспоминания о стиляжной юности и конфликтах в МГПИ и МГУ из-за вызывающей внешности и поведения.

Шестнадцатая беседа с Людмилой Алексеевой посвящена началу 1970-х годов. В 1970 году вся страна праздновала столетний юбилей со дня рождения В. И. Ленина. Предприятия в целом и сотрудники, в частности, брали на себя повышенные «ленинские» обязательства. Не остался в стороне от всего советского общества и муж Людмила Алексеевой Николай Вильямс, который по совету жены обязался к юбилею вождя закончить и защитить свою диссертацию, что ему удалось, несмотря на участие в подписных компаниях в защиту осужденных по политическим мотивам. Вторая часть беседы также посвящена мужу Алексеевой, который однажды, выходя с ведром на помойку, сочинил стихотворение «Коммунисты поймали парнишку», превратившееся в песню, которую помнят и поют по сей день. Наконец, третья часть беседы — это рассказ о том, как зародилась первая советская официальная правозащитная организация — Инициативная группа по защите прав человека.

В пятнадцатой беседе Людмила Алексеева рассказывает о том, как навещала свою подругу Ларису Богораз в ссылке в поселке Чунский Иркутской области. Добираться ей пришлось в одиночку с тремя огромными сумками, которые она перетаскивала по-очереди. В поселке Алексеева познакомилась с хозяевами дома, в котором Богораз снимала комнату, и произвела впечатление своим умением пить самогон и не пьянеть. Вернувшись в Москву, Алексеева начала собирать деньги на покупку отдельного дома для Богораз, и ей это удалось довольно быстро, благодаря поддержке диссидентов среди широкого круга недиссидентской среды. Затем Алексеева переходит к рассказу о том, как вновь проявила свои риэлторские качества и переехала в новую квартиру, которая, как оказалось, находилась в «кагэбэшном» доме. Завершается беседа драматичной историей о том, как она разыскивала своих сбежавших кошек.

В седьмой беседе Вера Прохорова вспоминает трагичные истории жизни своих друзей и знакомых. Она продолжает рассказ о Святославе Рихтере, описывает его отношения с оперной певицей Ниной Дорлиак и ее племянником Дмитрием Дорлиаком. Прохорова объясняет замкнутость Рихтера и отказ от семейных отношений предательством матери, ушедшей с оккупантами после освобождения Одессы.Следующая тема воспоминаний — Юрий Нагибин, его многочисленные браки и переживания из-за истинного происхождения, которое долго время было неизвестно писателю.В конце беседы Вера Ивановна рассказывает о Майе Улановской и Анатолии Якобсоне, их участии в диссидентском движении, высылке из Советского Союза в Израиль и самоубийстве Якобсона.

Четырнадцатая беседа посвящена последним месяцам 1968 года: периоду после демонстрации против советского военного вторжения в Чехословакию, устроенной на Красной площади 25 августа. Людмила Алексеева присутствовала на первом заседании суда над участниками демонстрации, однако на другие заседания ее не пустили.В это же время Алексеева проявляет чудеса риэлторского искусства: с помощью сложной цепочки обмена ей удается переехать из двух коммунальных комнат в отдельную квартиру. Большая часть беседы посвящена кошкам, которые с тех пор постоянно жили в семье.

Художник Лев Саксонов вспоминает время своего детства: 30-е годы, смерть отца, тяжелейшую эвакуацию в нищую и недружелюбную татарскую деревню, голод, жизнь в чудовищных условиях, жестокую травлю в школе. Лев Григорьевич говорит о трагическом очень буднично, не оправдывает, не забывает, но объясняет и прощает. И рассказывает о самых счастливых моментах своей жизни — как сейчас мы бы сказали, инсайтах, — тоже удивительно просто, оговариваясь «ну, это для философов, я в это не залезаю», хотя, конечно, сам он — такой же мудрец, как его прадед, решавший споры в местечке сто лет назад.

После увольнения из издательства «Наука» в связи с надуманным обвинением в несоответствии занимаемой должности, Людмила Алексеева оказалась без работы. Вскоре работы лишился и ее муж, Николай Вильямс. Этот эпизод связан у Алексеевой с безрассудным бытовым поступком — покупкой французских сапог на последние деньги. Но финансовые трудности удалось преодолеть благодаря работе мужа репетитором по математике, и в конце лета недавно поженившиеся Алексеева и Вильямс отправляются в свадебное путешествие в Киевскую область. Именно здесь они узнают о вторжении советских войск в Чехословакию и «демонстрации семерых» на Красной площади.

В шестой беседе Вера Прохорова рассказывает о Генрихе Нейгаузе, Борисе Пастернаке и Святославе Рихтере. Родственница Веры Ивановны Милица Соколова-Бородкина была второй женой пианиста Генриха Нейгауза, поэтому Прохорова часто бывала у них дома. Она описывает характер и внешность Генриха Густавовича, образность его мышления, любовь к слову и предпочтения в живописи и музыке. Вера Ивановна вспоминает быт и царившую в доме профессора Нейгауза атмосферу, которую с трудом выдерживали домработницы. Вера Прохорова была знакома с Борисом Пастернаком и присутствовала на чтении романа «Доктор Живаго» в квартире Ардовых. Она изображает манеру речи Пастернака, читает его стихи и рассказывает о демократичном отношении и помощи поэта людям. Последняя часть беседы посвящена рассказу о дружбе со Святославом Рихтером и о последней встрече с пианистом за неделю до его смерти.

В первой половине беседы Николай Тимофеев-Ресовский продолжает рассказ о геоботанике, лесоводе и палеонтологе Владимире Сукачёве, о том, как учение Владимира Вернадского о биосфере и взгляды Владимира Сукачёва применялись в практических опытах по изучению взаимодействия живых организмов с окружающей средой. А вторая половина беседы целиком посвящена Николаю Вавилову. О великом ученом написаны десятки книг и сняты фильмы, но дар рассказчика, вспоминающего о непосредственном общении с Вавиловым, дает нам удивительно яркий и драгоценный его портрет.