Заповедная Россия

Любопытно, что массивный и грозный с виду аргали скромно отходит в сторону, когда самки этих животных приносят потомство. Так что и воспитание ягнят, и защита их от хищников ложатся именно на «хрупкие женские копыта». Неудивительно, что восстановление популяции идет не так быстро, как хотелось бы ученым и всем любителям природы.

Как российские и монгольские специалисты мониторят численность уникальных баранов — и как узнают, не посчитали ли одних и тех же? Почему ученые сетуют, что у аргали практически не бывает двойняшек? И «за кого болеть», если один редкий обитатель Алтая — снежный барс — съедает на охоте почти такого же редкого аргали? Рассказывает Денис Гуляев, заместитель директора Сайлюгемского национального парка и координатор проекта по спасению аргали.

Судьба обоих подвидов буквально зависит… от льда — а он тает все раньше. Теперь каждая весна становится для животных испытанием: если покров разрушится до того, как мамы-нерпы успеют выкормить детенышей и они окажутся в ледяной воде, не набрав достаточного слоя подкожного жира, то почти наверняка будут обречены. 

Спасением таких щенят (именно так их называют) уже почти 20 лет занимается Фонд друзей балтийской нерпы. Процесс выкармливания построен таким образом, чтобы животное выросло диким и спокойно вернулось в природу. За годы работы фонд возвратил в родную стихию без малого 260 тюленей и нерп, и каждый такой выпуск — это победа.

Почему нельзя спихивать щенка нерпы обратно в воду? Какой характер у подопечных фонда? Как выглядит «выпускной» для тюленей и что чувствуют те, кто годами выхаживает этих зверей? Можно ли отследить судьбу животного после выпуска и почему спутниковые метки сейчас почти не используют? Рассказывает Елена Андриевская,  основатель Фонда друзей балтийской нерпы.

«Угра» примечательна не только своими дикими обитателями, но и тем, что прямо внутри парка находятся 80 населенных пунктов. Как соблюсти интересы людей и животных? Сотрудники «Угры» с этим справляются как истинные дипломаты — стараются договариваться. Например, с охотхозяйствами, чтобы зубры, которые выходят за границы парка, оставались в безопасности. А для туристов тут вообще продумали целую систему: от мобильного приложения со стоянками до 200-километровой Калужской тропы.

Что изменилось в поведении туристов с 1990‑х — от мытья машин в реке до осознанного экотуризма? Почему черного аиста директор парка называет «великолепным в своем уродстве»? Сколько зубров нужно, чтобы вид перестал быть краснокнижным, и как фотоловушки помогают следить за теми, кого почти невозможно увидеть? Рассказывает директор национального парка «Угра» Виктор Гришенков.

Сегодня от этих планов почти ничего не осталось, зато появилась новая миссия — экопросвещение. Сейчас на ферме живет более 20 лосей, и у каждого свое имя и характер: например, красавец Бураш с роскошными рогами или лось Гоголь, названный в честь… нет, не писателя, а бывшего директора заповедника. Кстати, если в природе доверчивый лось — погибший лось, то на ферме это качество работает во благо: известны случаи, когда мужчины, покормив прирученных лосят, навсегда отказывались от охоты на сохатых!  

Как из «таежного коня» лось превратился в символ бережного отношения к природе? Можно ли сегодня где-то попробовать лосиное молоко? Чем можно покормить животных, если вы приедете в гости, и когда лучше всего ехать, чтобы застать крошечных лосят? Рассказывает Николай Смирнов, директор Печоро‑Илычского государственного природного биосферного заповедника.

Жемчужница, при всей ее скромности и малозаметности, настоящий индикатор благополучия северной природы. Для того, чтобы жить и размножаться, ей необходима чистая речная вода, защита от браконьеров — включая тех самых «охотников за жемчугом», а еще… лосось! Если в карельских реках не будет этой рыбы — не будет и жемчужницы: один из этапов взросления моллюска проходит именно в жабрах лососевых.

Как лосось и жемчужница стали одной из самых необычных пар в мире природы (и парой же, к сожалению, попали в Красную книгу)? Почему карельский моллюск остается молодым до последних дней своей жизни? И как биологи стараются сохранить и возродить популяцию жемчужницы — заботясь в том числе о ее «компаньонах»-рыбах? Рассказывает заместитель директора заповедника «Кивач», кандидат биологических наук Ольга Фомина.

А вы знали, что дельфины могут быть альбиносами? С белой кожей и розовыми глазами. Встретить такого в Черном море местные считают большой удачей. Правда, сколько именно подобных особей обитает в южных водах — никто не знает. Просто потому, что вот уже 30 лет дельфинов в этом регионе не считали — никаких, ни белокожих, ни обычных. А жаль: ведь в Черном море живут сразу три вида этих млекопитающих: афалина, белобочка и азовка (морская свинья). И они все особенные: из‑за изоляции в замкнутом водном пространстве они выделились в отдельные подвиды. Например, местные афалины меньше своих океанских сородичей. 

Как будут считать дельфинов с берега? Почему наблюдение с суши — это компромисс, а не идеальный метод? И можно ли плавать с дикими дельфинами без риска для них и для себя? Об этих и других удивительных деталях проекта рассказывают ученый Института проблем экологии и эволюции им. А. Н. Северцева РАН и научный руководитель проекта «Дельфины Черного моря. Изучить, чтобы сохранить» Дмитрий Глазов и заместитель генерального директора Экологического фонда «Чистые моря» и руководитель проекта «Дельфины Черного моря. Изучить, чтобы сохранить» Анна Субботина.

А вы знали, что возможно байкальский подвид стал музой для песни «Умчи меня, олень»? Поэт Юрий Энтин прочитал в газете новость о животном, промчавшемся по Иркутску и утащившем на своих рогах шапку из витрины магазина, и текст будущего хита на все времена родился в мгновение ока.

Не «умчится» ли сам лесной олень из нашей природы раз и навсегда? Как ученые с помощью нейросетей ищут пути спасения редчайшего подвида? Когда и почему эти обитатели тундры дошли до Байкала и с какой удивительной скоростью растут их рога? Рассказывает начальник научного отдела Байкальского государственного заповедника Алексей Китаев.

Крошечные пушистые комочки, которые кряхтят и плачут почти как дети. Так и хочется взять на руки, прижать к сердцу! Но нельзя, иначе они никогда не смогут вернуться домой, в лес.

Как специалисты балансируют между участием и дистанцией, почему кормят малышей в перчатках, и чем даже таких опытных людей удивила история двух мохнатых друзей, Веснушкина и Ёжика? Об этом и многом другом рассказывает биолог, специалист по реабилитации Центра спасения медвежат‑сирот Екатерина Пажетнова.

Проект реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации, предоставленного Президентским фондом природы.

Круглые ушки, коротенький хвостик, пушистое тело. Ольхонские полевки больше похожи на хомячков, чем на мышек. Эндемики озера Байкал, они живут в очень сложных природных условиях: существованию этих крох угрожают морозы, хищники… и туристы.

В погоне за красивыми кадрами, визитеры острова строят все новые каменные пирамидки, не зная, что каждый сдвинутый с места осколок породы может оставить без крыши над головой целую колонию полевок. А ведь они строят и обживают свои домики порой столетиями — поколение за поколением.

Почему так важно заботиться даже о тех, кто незаметен? Какую роль играют полевки в сохранении растительного разнообразия Ольхона? И что могут сделать ученые и обычные люди, чтобы спасти этих милых пушистых однолюбов?

Рассказывает заместитель директора федерального государственного бюджетного учреждения «Заповедное Прибайкалье», руководитель проекта по полевке Светлана Бабина.

Проект реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации, предоставленного Президентским фондом природы.

Этим врачам приходится пользоваться не только хирургическими инструментами и аппаратами УЗИ, но и винтовками — со шприцами-дротиками в качестве «боеприпасов». Конечно, мы о ветеринарах. Лечить диких животных, таких как тигры, медведи, зубры, журавли, — совсем не то же самое, что кошек и собак. Вместо уютного кабинета — командировки в Тюмень и ДНР, а чтобы провести чек-ап пациенту — сначала, как правило, нужно его усыпить.

Каких млекопитающих такие ветеринары считают самыми сложными и необычными пациентами? Сколько часов есть у врача, чтобы спасти оставшегося без мамы медвежонка? И откуда в России взялась проблема неконтролируемого размножения львов? Об этом и не только в эфире Радио «Комсомольская правда» рассказывает ветеринарный врач, анестезиолог, реаниматолог и руководитель проекта «Госпиталь дикой природы» Сергей Гершов.

Проект реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации, предоставленного Президентским фондом природы.

Подписывайтесь на наш подкаст, чтобы не пропускать новые выпуски!