Богословский лекторий

Попытки советских властей найти иерарха, готового встать перед ними «на оба колена» привели их к последнему кандидату на эту роль. Малоизвестный Угличский епископ, викарный архиерей Ярославской епархии, епископ Серафим Самойлович должен был принять управление Русской Церковью в порядке очерёдности. Он был назван последним в списке преемников последнего в списке возможного заместителя последнего в списке местоблюстителя патриаршьего престола. Все остальные к этому времени либо находились под арестом, либо не были допущены к управлению ОГПУ. Именно он и стал последним главой Русской Церкви, решительно отвергшим все требования властей, что привело сначала к его изоляции в Угличе, а затем серии арестов, ссылок, лагерей и, наконец, расстрелу в 1937 году.

В последнем эпизоде первого сезона Слова новомучеников текст письма, в котором вл. Серафим описывает свои последние переговоры с Тучковым, читает клирик храма Воскресения Христова в Кадашах, священник Павел Каледа.

Татьяна Гримблит с юности решила посвятить себя служению заключенным. На этом пути она встретила немало скорбей. Непонимание родных, первый арест в 20 лет, страдания и изгнание за “контрреволюционную деятельность, выражающуюся в благотворительности узникам, осужденным за контрреволюцию”. Летом 1926 года она оказалась в ссылке в нынешнем Усть-Куломском районе республики Коми. 

Здесь, в селе Руч, возле занятой теперь домом культуры церкви Сретения Господня, мы читаем стихи мученицы Татьяны. 

После года в Коми был этап в Туркестан, скорая амнистия и освобождение в марте 27го. До весны 1931 года Татьяна Николаевна жила в Москве, а после очередного ареста и заключения в Вишерском лагере – в Юрьеве-Польском, Александрове и с. Константиново под Сергиевым Посадом. Там она и была – уже в последний раз – арестована и 23 сентября 1937 г расстреляна на Бутовском полигоне.

Стихи читает преподавательница ПСТГУ, член команды нашего проекта Эльга Канаева.

В «Памятной записке Соловецких епископов» предлагается единственно возможный для Церкви путь взаимодействия с Советским государством — достижение взаимного невмешательства в дела друг друга. В отличие откомпромиссов, какими бы они ни были, такая аполитичность не наносила урон авторитету и достоинству Церкви, отдавая в то же время кесарево кесарю. 

Текст записки был утвержден в день Отдания Пасхи 1926 года на собрании заключенных епископов на лагерном продуктовом складе, которым тогда заведовал игумен Питирим Крылов.

По сохранившимся свидетельствам, над текстом более других работал выдающийся патролог профессор Иван Васильевич Попов, сподобившийся впоследствии мученической кончины. Какими секретными путями эта записка дошла до адресатов — остававшихся на свободе россйиских архиереев — смотрите в сорок пятом выпуске «Слова новомучеников».

Текст читает благочинный Соловецкого монастыря архимандрит Ианнуарий (Недачин).

Подходит к концу первый сезон проекта «Слово новомучеников». Уже скоро мы начнём публикацию второго, но осталась одна важная тема, которую никак не получается уместить в один стандартный пятнадцатиминутный эпизод нашего проекта. В Рождественские праздники команда проекта представляет вам специальный выпуск, в котором расскажет о том, как в двадцатые годы советская власть пыталась заставить Церковь, по выражению чекиста Тучкова, «встать перед ОГПУ на оба колена». 

Мы постарались рассказать об этом максимально коротко и в популярном формате, с опорой на реальные документы той эпохи, некоторые из которых до этого не были известны широкой публике.

Участники беседы:

• Научный консультант проекта, диакон Михаил Гар, сотрудник Отдела новейшей истории Церкви ПСТГУ
• Руководитель проекта «Слово новомучеников» чтец Кирилл Алексин, руководитель Практического отдела ПСТБИ
• Клирик храма святителя Николая на Трёх горах диакон Игорь Мазепа

Пятый арест еп. Афанасия (Сахарова), меньше чем за год до этого вернувшегося из ссылки в Зырянском крае, ярко иллюстрирует тот набор методов, которыми пользовалась советская власть при устранении неугодных ей публичных лиц Церкви. Доносы, откровенная клевета в расчёте на то, что не найдётся смелого человека, который решится опровергнуть возводимые на гонимого обвинения. Однако расчёт не оправдался: в защиту Церкви и её святителя высказался церковный староста, впоследствии причисленный к лику исповедников. Об обстоятельствах своего дела и тюремной жизни владыка Афанасий рассказывает в письме к матери от 29 января 1926 г.

Текст читает иеромонах Афанасий (Дерюгин), и. о. благочинного Сретенского монастыря

Митрополит Пётр (Полянский) был арестован уже через 8 месяцев после того, как возглавил Русскую церковь. Все оставшиеся 10 лет своей жизни до самого расстрела он провёл в ссылках и тюрьмах. До самого конца власти пытались склонить митр. Петра к сотрудничеству, но каждый раз терпели неудачу. Одним из образцов спокойной и благожелательной, но при этом непримиримо твёрдой позиции священномученика является его заявление ОГПУ, которое он дал через месяц после первого ареста.

Текст читает преподаватель БФ ПСТГУ Николай Константинович Антонов.

Этот выпуск – о приходской жизни, которая расцвела в самом центре столицы безбожного государства. Община отца Алексея Мечёва стала родным домом для людей самого разного происхождения и культурного бэкграунда: молодых и старых, русских и немцев, учителей и рабочих, инженеров и врачей. Праведный Алексей жил богослужением и через него вводил всех приходящих к нему в жизнь во Христе. В храме свт. Николая в Клённиках, в одном километре от известного здания на Лубянке, службы совершались каждый день. Сын прав. Алексея, будущий священномученик Сергий, по смерти отца воспринявший руководство общиной, продолжил это служение. О нём он сказал слово, которое мы читаем в этом выпуске.

Текст читает прот. Фёдор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Косьмы и Дамиана на Маросейке в Москве.

После кончины святителя Тихона местоблюстителем патриаршего престола стал митрополит Крутицкий Пётр (Полянский). По призыву первосвятителя он принял сан в 58 лет и отлично понимал, что это решение приведёт его к в заключение и, вероятно, станет причиной мученической смерти. Из 11 лет во главе Русской Церкви, только 8 месяцев св. Петр провёл на свободе. 

Один из наиболее ярких его деяний стало послание, ставшее ответом на попытки обновленцев присоединить к себе тихоновцев. Вместо ожидаемого решения участвовать в соборе местоблюститель резко заявил, патриаршая Церковь не может пойти на такой шаг.
Этого чекисты святителю не простили.

Текст послания читает настоятель Никольского храма города Мосальск священник Владислав Береговой. 

Тёплые, почти семейные отношения связывали достойных пастырей и паству во времена гонений. Помимо примера о. Анатолия Жураковского такой глубиной и любовью отличались отношения еп. Серафима (Звездинского) и его дмитровцев. Его послания из Бутырской тюрьмы мы читали в одном из прошлых выпусков. Ссылка в далёкий Зырянский край (сейчас республика Коми) не смогла разорвать этих связей.

Письмо ободрения в связи с кончиной патриарха, письмо призыва к подвигу и нравственному труду с берегов реки Б. Визинга читает настоятель храма прп. Сергия Радонежского в Крапивниках прот. Александр Абрамов.

Святейшего Патриарха Тихона в последний путь провожали на праздник Входа Господня в Иерусалим, 12 апреля 1925 года. По свидетельству ленинградского священника, оставившего свою дневниковую запись об этих днях, «уже на вокзале чувствовалось, что в Москве творится что-то необычайное». Потоки людей текли к Донскому монастырю, собираясь из ручьёв в мощные реки. По подсчётам автора дневника, в каждый из четырёх выделенных на прощание дней ко гробу святителя приходило не менее 160 тысяч человек.

О народной любви к почившему Патриарху, его искусстве управления церковным кораблём, о качествах личности святителя, благодаря которым его избрал Господь на такое высокое служение, сказал у гроба своё слово протоиерей Владимир Страхов, последний ректор находившейся на нелегальном положении Московской Духовной Академии.

Текст читает протоиерей Андрей Рахновский, настоятель храма Ризоположения Пресвятой Богородицы в Леонове.