
Sign up to save your podcasts
Or


В этом выпуске мы подводим итоги нашего длинного путешествия в историю христианского учения о свободе и благодати. Мы попытались рассмотреть разные подходы к проблеме соотношения человеческой свободы воли и Божественного всемогущества и благости, от св. Иринея Лионского до св. Феофана Затворника.
Нам удалось убедиться, что вопрос этот сложнее, чем кажется: порой в спорах и святые, и еретики оказывались неправы, а уверенными можно было оставаться только в самых базовых и основных принципах. Для спасения человек нуждается в благодати Божией; человек свободен; грех убивает свободу. Но как эти утверждения примирить между собой?
Тем не менее, как нам кажется, определенный догматический итог был успешно подведён в определениях Иерусалимского Собора 1672 г., а на основании этих определений стало возможно вести диалог и с мыслью эпохи Модерна, как это делал свт. Феофан Затворник.
Слушайте наш подкаст и пытайтесь понять христианское богословие вместе с нами.
В этом выпуске мы расспросили о наследии свт. Феофана Затворника едва ли не главного специалиста по русскому богословию — декана нашего Богословского факультета ПСТГУ, протоиерея Павла Хондзинского.
Отец Павел, чтобы мы лучше поняли масштаб синтеза святителя, рассказал нам о Паскале, Янесении, Фенелоне (а еще масонах и иезуитах).
Смотрите пост Николая о молитве Фенелона, воспринятой свт. Филаретом Московским, о чем отец Павел написал замечательную статью: https://t.me/KAnt961/274
***
Свт. Феофан Затворник. Путь ко спасению. II. 3:
[Благодать] изъемлет его из всегдашних его уз, ставит и держит вне их, давая ему таким образом возможность избрать совсем новую жизнь и определить себя на нее. Воспользуется сим – благо ему; не воспользуется – опять будет брошен, опять погрузится в тот же сон и ту же бездну пагубы.
Свт. Феофан Затворник. Путь ко спасению. II. 5:
Заметь, сколь необходимо сие действие благости Божией на пути освобождения души из области греха. Цель возбуждения благодатного и сила его – в том, что оно извлекает человека из уз греха и поставляет на точке безразличия между добром и злом. Весы воли нашей, в которых она склоняется то на ту, то на другую сторону, должны теперь стоять в уровень. Но этого не будет, если не дать грешнику вкусить хоть в предощущении сладость добра… Весы равны. В руках человека полная свобода действия.
В этом выпуске мы наконец читаем православное вероучительное определение о свободе и благодати, дающее синтез всей предшествующей традиции! Да-да, чтобы добраться до него, нам пришлось дойти до XVII века — «Века Августина», когда Европу сотрясали последние общие богословские споры.
В полемике о благодати и свободе воли сошлись протестанты разных направлений: от кальвинистов, утверждавших безусловность и непреодолимость предопределения, и до более умеренных течений. Католики также не были едины: строгим августинистам из аббатства Пор-Рояль (т. н. «янсенистам») противостояли иезуиты, деятели “новой схоластики”. При этом обе стороны придавали большое значение любым свидетельствам, приходившим с греческого Востока: Православная Церковь и католиками, и протестантами признавалась за идеальную «кунсткамеру», где древность сохранена без изменений.
Однако православные, откликнувшись на европейскую полемику, показали свою способность не только сохранять свидетельства древности, но и создавать на ее основании более глубокое и тонкое богословие. Иерусалимский Собор 1672 г. под руководством патр. Досифея Нотары составил «Исповедание» (нам известное как «Послание Восточных патриархов»), в котором засвидетельствовал веру православного Востока относительно целого ряда вопросов, но в первую очередь Евхаристии и как раз свободы и благодати. Именно эти вопросы имели особую значимость благодаря текстам, опубликованным ранее патриархом Константинопольским Кириллом Лукарисом, в которых утверждалось согласие православных с кальвинистами.
А что именно получилось у патриарха Досифея и его Собора, впоследствии одобренного всей полнотой Православия, вы узнаете из нашего выпуска.
—
Послание патриархов
восточно-кафолической церкви
о православной вере (1723 г.)
Веруем, что всеблагий Бог предопределил к славе тех, которых избрал от вечности; а которых отвергнул, тех предал осуждению, не потому, впрочем, чтобы Он восхотел таким образом одних оправдать, а других оставить и осудить без причины; ибо это несвойственно Богу, общему всех и нелицеприятному Отцу, «Который хощет всем человекам спастися и в познание истины прийти» (1Тим. 2, 4), но поскольку Он предвидел, что одни будут хорошо пользоваться своею свободной волею, а другие худо; то посему одних предопределил к славе, а других осудил.
О употреблении же свободы мы рассуждаем следующим образом: поскольку благость Божия даровала Божественную и просвещающую благодать, называемую нами также предваряющею, которая, подобно свету, просвещающему ходящих во тьме, путеводит всех; то желающие свободно покоряться ей (ибо она споспешествует ищущим ее, а не противящимся ей), и исполнять ее повеления, необходимо нужные для спасения, получают посему и особенную благодать, которая, содействуя, укрепляя и постоянно совершенствуя их в любви Божией, т.е. в тех благих делах, которые требует от нас Бог (и которых требовала также предваряющая благодать), оправдывает их и делает предопределенными; те, напротив, которые не хотят повиноваться и следовать благодати и потому не соблюдают заповедей Божиих, но, следуя внушениям сатаны, злоупотребляют своей свободой, данной им от Бога с тем, чтобы они произвольно делали добро – предаются вечному осуждению.
Но что говорят богохульные еретики, будто Бог предопределяет или осуждает, ни сколько не взирая на дела предопределяемых или осуждаемых, – это мы почитаем безумием и нечестием; ибо в таком случае Писание противоречило бы само себе. Оно учит, что всякий верующий спасается верою и делами своими, и вместе с тем представляет Бога единственным виновником нашего спасения, поскольку то есть Он предварительно подает просвещающую благодать, которая доставляет человеку познание Божественной истины и учит его сообразоваться с нею (если он не противится) и делать добро, угодное Богу, дабы получить спасение, не уничтожая свободной воли человека, но предоставляя ей повиноваться или не повиноваться ее действию. Не безумно ли после сего без всякого основания утверждать, что Божественное хотение есть вина несчастия осужденных? Не значит ли это произносить страшную клевету на Бога? Не значит ли это изрекать ужасную несправедливость и хулу на небо? Бог непричастен никакому злу, равно желает спасения всем, у Него нет места лицеприятию; почему мы исповедуем, что Он справедливо предает осуждению тех, которые остаются в нечестии по развращенной своей воле и нераскаянному сердцу. Но никогда, никогда не называли и не назовем виновником вечного наказания и мучений, как бы человеконенавистным, Бога, Который Сам изрек, что радость бывает на небе о едином грешнике кающемся. Верить таким образом или мыслить мы не дерзнем никогда, доколе имеем сознание; и тех, которые так говорят и думают, мы предаем вечной анафеме и признаем худшими всех неверных.
Мы дерзновенно попробовали за один короткий выпуск понять, как (не) говорили о проблеме свободы и благодати в Византийском богословии.
Почитали для этого Иоанна Дамаскина, который читал Немезия Эмесского, который хорошо читал античных авторов. Упомянули, конечно, и прп. Максима Исповедника, без которого никак (и который тоже читал всех), кратко обозрели Позднюю Византию и наметили планы дальше.
Слушайте! А в следующем выпуске мы уже перейдем к богословию Нового Времени.
Немесий Эмесский. О природе человека. Глава 33. О выборе.
Так, и дети, и бессловесные животные действуют произвольно, но, конечно, не по выбору; и то, что мы совершаем под влиянием раздражения, не обдумав заранее, делаем произвольно, однако, конечно, не по выбору.
Но что выбор не есть ни гнев, ни вожделение, очевидно из того, что люди не имеют ничего общего с неразумными животными по выбору, а только – по вожделению и раздражительности (гневу). Если же по этим свойствам мы сходимся с животными, а по выбору – отличаемся (от них), то очевидно, что иное нечто есть выбор, а иное – гнев и вожделение.
Прп. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной вере. Книга 2, глава 29 (43). О Промысле.
Поэтому должно, чтобы те, которые обращают внимание на это, всему удивлялись, все хвалили, все то, что дела Промысла, с радостью принимали, без исследования, хотя бы большинству они и казались неправедными, вследствие того, что Промысл Божий неведом и непостижим, и помыслы наши, и деяния, и будущее известны одному только Ему. Говорю же я обо всем том, что не находится в нашей власти; ибо то, что находится в нашей власти, есть дело не Промысла, но нашей свободной воли.
Но одно из того, что подлежит Промыслу, бывает по благоволению, другое – по снисхождению. По благоволению – то, что беспрекословно хорошо; видов же снисхождения – много. Ибо часто Бог попускает, чтобы и праведник впал в несчастия, для того чтобы показать остальным скрытую в нем добродетель, как было с Иовом (см. Иов. 1, 12). Иногда Он попускает, чтобы было совершено что-либо из числа странного, для того чтобы через посредство действия, кажущегося странным, было устроено нечто великое и достойное удивления, как, например, через крест – спасение людей. И иным образом Он попускает, чтобы святой тяжко страдал, для того чтобы он не потерял правой совести или также, вследствие данной ему силы и благодати, не впал в гордость, как было с Павлом (см. 2Кор. 12, 7).
…
Следует же знать, что выбор того, что должно быть делаемо, находится в нашей власти; а исполнение добрых дел [должно быть приписано] содействию Бога, сообразно с предведением Своим, достойно помогающего тем, которые своею правою совестью добровольно избирают добро; порочных же дел – не обращению внимания со стороны Бога, Который, опять по предведению Своему, достойно покидает [дурного человека].
Глава 30 (44). О предведении и предопределении.
Должно знать, что Бог все наперед знает, но не все предопределяет. Ибо Он наперед знает то, что в нашей власти, но не предопределяет этого. Ибо Он не желает, чтобы происходил порок, но не принуждает к добродетели силою. Поэтому предопределение есть дело Божественного повеления, соединенного с предведением. Но, по причине предведения Своего, Бог предопределяет и то, что не находится в нашей власти. Ибо по предведению Своему Бог уже предрешил все, сообразно со Своею благостью и правосудием.
Следует же знать, что добродетель передана нашей природе от Бога, и что Сам Он – Начало и Причина всякого блага, и что помимо Его содействия и помощи нам невозможно пожелать или совершить что-либо доброе. Но в нашей власти находится или пребыть в добродетели и последовать за Богом, Который призывает к этому, или оставить добродетель, что именно и есть – очутиться во грехе и последовать за диаволом
…
Итак, оставаясь в том, что согласно с природой, мы пребываем в добродетели; уклоняясь же от того, что согласно с природой, то есть от добродетели, мы идем к тому, что противно природе, и появляемся во грехе.
Также советуем посмотреть поздневизантийский текст «о пределах жизни»
Аскетические тексты — важный источник богословских идей, хотя они и выражены в них иным, чем в догматических трактатах, способом.
Вы этом выпуске:
— дает ли автор Макариевского корпуса основания для персонализма?
— в чем он близок и в чем расходится с бл. Августином и прп. Иоанном Дамаскиным?
— снова о проблемном слове “природа”
— как с помощью образов выражать богословские истины?
Слушайте! А впереди другие выпуски по восточной традиции!
Как сопротивная сила, так и благодать Божия оказываются побуждающими, а не приневоливающими, чтобы вполне сохранились в нас свобода и произвол. Посему-то и за те худые дела, какие человек делает по наущению сатаны, не сатана более, но человек подвергается наказанию; потому что человек не насильно вовлечен в порок, но побужден к нему собственною своею волею. А подобно сему и в добром деле, благодать не себе приписывает сделанное, но человеку, и потому, присвояет ему славу, что сам для себя стал он виновником доброго. Ибо благодать не делает волю его непременною, связав, как сказано, приневоливающею силою: но, пребывая в человеке, она дает место и произволу, чтобы явным сделалось, склонна ли его воля к добродетели, или к пороку. Ибо закон дан не естеству, но свободе произволения, которая может преклоняться и на доброе, и на худое.
Душа боголюбивая, если и все добро сделает, обыкновенно приписывает каждое дело не себе, но Богу. Посему, также и Бог с Своей стороны, видя здравое и правое разумение и ведение души, всякое дело вменяет ей; и как бы сама она трудилась, и сама собою произвела все, соразмеряет воздаяние.
Поскольку Христос, первая и естественная благость, ниспослал божественным ученикам дар Духа; то, с сего времени, Божественная оная сила, приосеняя всех верующих и обитая в душах их, стала исцелять их от греховных страстей, избавлять от тьмы и омертвения; потому что, до сего времени, душа была изъязвлена, заключена в темницу и одержима греховным мраком. Конечно и ныне во тьме пребывает душа, которая не сподобилась еще, чтобы обитал в ней Господь, и чтобы сила благого Духа приосенила ее действенно, со всею силою и несомненностию…
На душе лежало покрывало тьмы, которое, в следствие Адамова преступления, нашло себе место в человечестве; а ныне озарением Духа взимается оно с душ верных и истинно достойных. По сей-то причине было и пришествие Христово; потому что Бог благоволил, чтобы истинно верующие достигли в таковую меру святости.
Когда сила Божия приходит на помощь душе, освященной и соделавшейся того достойною, воедино с Богом будет воля человека. Ибо душа, поистине, бывает тогда, как душа Господня; потому что добровольно и со всем расположением предается силе благого Духа, чтобы царствовала в ней, и не ходит уже по собственной воле своей
Макарий Великий, прп. Слово VII: О свободе ума // Преподобного отца нашего Макария Египетского духовные беседы, послание и слова. Серг. П., 1904. С. 443, 446, 448-449
В этом выпуске мы прочитали и прокомментировали постановления двух соборов, сыгравших значимую роль в пелагианских спорах:
Карфагенский собор 418 г.
Оранжский собор 519 г.
Эти соборы подвели черту в богословской полемике, попробовали вслед за ними это сделать и мы.
В следующих выпусках мы обратимся к восточным авторам, так что — не переключайтесь!
Предлагаем все слушателям ликбез о полемике по вопросу свободы и благодати в латинском богословии. Кратко и, насколько смогли, понятно представили все позиции начального этапа этих споров: бл. Августина, Пелагия и прп. Иоанна Кассиана.
Материал довольно специальный, но о нем стоит узнать побольше, поскольку в 17 в., в период формирования богословия эпохи Нового времени, он оказался снова ключевым в полемике уже между католиками и протестантами и, затем, вошел и в православное богословие.
Об этом поговорим позже, а пока предлагаем ликвидировать безграмотность вместе с ведущими подкаста и иерод. Григорием (Трофимовым), преподавателем МДА и ПСТГУ.
В этом выпуске мы подведем промежуточный итог нашего исследования, почитая, конечно же, святителя Григория. Текст, который мы читаем, называется «О человеческой добродетели».
Как он разрешает дихотомию свободы у сщмч. Иринея и Благодати у бл. Августина? На какие вопросы дает, а на какие не дает ответа свт. Григория Богослов?
Слушайте этот краткий выпуск и ждите дальнейшего исследования вопроса о том, какова роль человека в собственном спасении от средневековых авторов до русской богословской мысли!
Говоря о благодати и свободе человека, нельзя не обратиться к богословию св. Августина — не просто так в западной традиции он получил почетное прозвание Doctor Gratiae — учитель Благодати. В этом выпуске мы говорим о роли святителя в формировании церковного учения о месте Бога в деле спасения (спойлер: все не так однозначно).
Из этого выпуска вы узнаете:
— Как возможен вынужденный свободный выбор?
— В каком смысле Бог не хочет спасения всех людей?
— И как все это оценивала позднейшая церковная традиция.
В этом выпуске мы постарались удивиться, то есть увидеть в чем же была новизна христианской проповеди о свободе человека, принесенной Христом, в самые первые века истории Церкви.
В самом деле, устоявшиеся ныне и даже становящиеся снова спорными представления о свободе человека в II в. после Р.Х. звучали совсем не так «избито», как сегодня, поскольку звучали в ином, языческом контексте.
Мы обратились к первому крупному богослову Церкви — священномученику Иринею Лионскому, — чтобы в его текстах найти самые базовые представления о христианской свободе.
From the publisher's feed