Самый большой текст Даниила Хармса для неискушенного читателя покажется по меньшей мере непонятным, а в худшем случае – полным бредом. Мы попробуем расколдовать повесть знакомого нам в первую очередь по детским стихам великого русского авангардиста, которая не только продолжает традиции русской литературы и передаёт дух времени Ленинграда 1930-х, но и содержит в себе идею христианского откровения, которое возможно лишь через отчаяние и перерождение.