В шестой беседе Арий Ротницкий продолжает рассказывать об известных писателях, поэтах и их родственниках, с которыми ему довелось познакомиться за годы своей долгой работы в Литфонде. Он много времени уделяет Александру Фадееву, последним годам его жизни, смерти и похоронам. Говорит он и о труднейшем эпизоде — эвакуации писателей из Москвы в 1941 году, о трудностях в пути и о том, как в Узбекистане эвакуировавшихся неожиданно встретили снег и холода. Также в этой беседе Ротницкий продолжает рассказывать, как устанавливал надгробия писателям и вспоминает, как помогал семье Сергея Есенина.

В первой беседе Олег Гребенщиков и Виктор Дувакин намечают темы для будущих встреч, осторожно обходя опасные эпизоды биографии: генеральскую службу отца, его участие в Добровольческой армии и годы Гражданской войны. Гребенщиков вспоминает как после эмигрантских скитаний семья оказалась в Белграде, где будущий ученый подрабатывал стрижкой газонов и учился в гимназии, как попал статистом в театр и погрузился в мир русского балета, созданный артистической эмиграцией. Собеседники находят ключевые темы будущих рассказов: роль русских эмигрантов в создании театра в Белграде, жизнь научной эмиграции (Русский научный институт, профессора Стебут, Ласкарев, Вагнер), встреча с писателями (Мережковский, Северянин) и трагическая судьба друзей из Кондаковского института, погибших при первой бомбежке Белграда в 1941 году.

Вторая беседа с Глебом Всеволодовичем Добровольским — об МГУ, армии и любви. Добровольский вспоминает учебу на почвенно-географическом (а позже — геолого-почвенном) факультете, ярких преподавателей, атмосферу дружбы и взаимопомощи среди студентов. После поступления в аспирантуру в 1939 году Добровольский попал в армию, где провел следующие шесть с половиной лет — как солдат-срочник и участник двух войн. Он рассказывает, как готовился к участию в войне с Финляндией и не смог вернуться домой сразу после Великой отечественной. А еще объясняет, почему призывники в теплушках обсуждали прием бельгийской королевы. Важная часть беседы — история отношений с будущей женой, совершившей удивительное для совсем юной девушки одиночное «турне» в далекий заповедник.   Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.

Почвовед Глеб Всеволодович Добровольский разделял свою жизнь на три больших этапа: юношеские учебные годы, период исследовательского становления и время напряженной академической работы. В первой беседе Добровольский обращается к этапу детства и юности. Он вспоминает атмосферу домов своих дедушек и бабушек, уютные деревенские вечера, песни под гармошку и созерцание, с которого начался его интерес к природе. В Москве Добровольский учился в 7-й школе в Кривоарбатском переулке — он рассказывает о ее самых ярких учителях и педологических экспериментах, которые начались после тотальной смены преподавательского состава в 1931 году. Окончив семилетку, Добровольский отучился в школе ФЗУ на слесаря-инструментальщика, а после поступил в Московский университет, в котором проведет больше семидесяти лет.Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.

В шестой беседе с Сергеем Макашиным сплетены две принципиально разные главы его жизни. Одна связана с предвоенной работой над некрасовскими томами «Литературного наследства», сложными отношениями с Корнеем Чуковским и началом работы над бунинским томом. Вторая, трагическая и абсурдная, началась с невинной фразы о том, что в деревне до сих пор едят хлеб с лебедой, как при Салтыкове-Щедрине. За этим последовал донос, арест в 1941 году, допросы на Лубянке и в Бутырках, этап на Урал, голод в лагере, откуда удалось освободиться и попасть в действующую армию, на фронт в артиллерию. Дальше — страшное ранение, немецкий плен, лагерь смерти и невероятное спасение французскими военнопленными в немецком лагере, благодаря знанию французского языка.

Первая и единственная беседа с Маргаритой Эглит посвящена механико-математическому факультету МГУ. Среди преподавателей, которых вспоминает Эглит, легенды мехмата — Андрей Колмогров, однажды передумавший отчислять студентов-бунтовщиков и Леонид Седов, удивляющийся, как можно не заниматься математикой во время болезни. Эглит делится впечатлениями от работы с первыми ЭВМ, объясняет, как неверные доказательства теорем помогают освоить матанализ, и рассказывает, как благодаря студенческим походам в горы нашла не только компанию и будущего мужа, но и направление научной деятельности. Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.

Вторая беседа с лингвистом Олегом Широковым посвящена его учителям и разным традициям преподавания — от «сельского просветителя» Ивана Фокина из деревни Гора-Новосёлка до больших ученых, профессоров филфака МГУ — Алексея Лосева, Александра Реформатского, Бориса Горнунга, Михаила Петерсона, Петра Кузнецова, Бориса Серебренникова, Виктора Дувакина и других. Широков объясняет, как случайно попал на классическое отделение филологического факультета, вспоминает дискуссию вокруг теории Николая Марра, в которую включился Сталин, рассказывает анекдоты о своих знаменитых преподавателях и размышляет об объединяющем их важном свойстве — ощущении равенства со студентами.Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.

В первой беседе Игорь Пальмин рассказывает о родителях-актерах, их кочевой жизни и о том, как рано стало ясно, что он непригоден к публичной профессии. Вспоминает довоенные Таганрог и Воронеж, начало войны, первые пережитые бомбежки, эвакуацию и возвращение к мирной жизни. Рассказывает об опасных забавах собиравших патроны и неразорвавшиеся снаряды мальчишек, об увлечении теннисом и о том, как впервые взял в руки фотоаппарат. Завершает беседу рассказ об учебе на геологическом факультете, памятных практиках и художественных впечатлениях и о том, как после смерти отца поступил во ВГИК и обрел там друзей и единомышленников среди художников и литераторов.Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.

В пятой беседе Арий Ротницкий продолжает рассказывать о писателях, поэтах и их потомках, с которыми ему доводилось встречаться за долгое время работы в Литературном фонде. На этот раз он вспоминает о том, как отдыхал вместе с Константином Паустовским. От рассказа о Паустовском переходит к похоронам Бориса Пастернака и приводит казус, когда западные корреспонденты приняли его за Корнея Чуковского. Далее переходит к подробному рассказу о дочери и внучке Георгия Данилевского. Наконец, вспоминает о своих встречах с Владимиром Маяковским, о его похоронах, переносе праха на Новодевичье кладбище и общении с матерью и сестрой поэта.

В основе этой беседы рассказ академика Михаила Островского о его учителе, Вере Георгиевне Самсоновой, личности уникальной и почти забытой, ставшей связующим звеном между несколькими научными эпохами. Ее жизнь — срез истории отечественной науки XX века: работа в Государственном оптическом институте с Вавиловым, блокадный Ленинград, изучение физиологии зрения для авиации в послевоенные годы .Она была «ученым-воспитателем», «научной мамой», тем стержнем, который не давал научному сообществу распасться под давлением лысенковщины и административных гонений. Благодаря ее принципиальной позиции, обширным связям в мире науки (от физиологов Орбели и Гинецинского до нобелевского лауреата Семенова и его школы физиков) и умению отстаивать свое дело, ее лаборатория стала островком интеллектуальной свободы.Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.