Устная история

Четвертая беседа с театральным режиссером и педагогом Александрой Азарх-Грановской посвящена истории еврейского театра в целом и Государственного еврейского театра в частности. Собеседница Виктора Дувакина приводит собственную версию становления еврейского театра, транслируя распространенное среди части ассимилированной еврейской интеллигенции пренебрежительное отношение не только к театру, но и к языку идиш. Тем не менее, благодаря комментариям В. Хазана и Г. Казовского, приведенным в книге «Азарх-Грановская А. В. Воспоминания. Беседы с В. Д. Дувакиным» (Мосты культуры / Гешарим, Москва/Иерусалим, 2001), создается более полная и глубокая картина генезиса еврейского театра.Азарх-Грановская вновь и более подробно рассказывает о своем знакомстве с Алексеем Грановским, а также о том, как он оказался создателем Петроградской еврейской театральной студии, позднее выросшей в Государственный еврейский театр.При подготовке беседы использовались комментарии В. Хазана и Г. Казовского к указанному изданию бесед.

Беседа с Василием Петровичем Комардёнковым продолжается воспоминаниями о Владимире Маяковском. Комардёнков вспоминает поэта за бильярдом, во время заседаний Института художественной культуры и во Всероссийском союзе поэтов. Беседа содержит так же удивительные воспоминания о Москве рубежа 1910-х — 1920-х годов: история Союза поэтов, кафе «Питтореск», погромы немецких лавок после начала войны 1914 года, «профессор» Татлин, работа над первой постановкой «Евгения Онегина» в советской Москве и штаны Каменского, прибитые к стене в качестве декора.

В третьей беседе театральный режиссер Александра Азарх-Грановская рассказывает о двух своих встречах с поэтом Николаем Гумилевым. Первая состоялась 30 августа 1918 года, в день убийства Урицкого, на премьере спектакля Алексея Грановского «Макбет» в «Театре трагедии». Вторая встреча произошла в более домашней обстановке, в гостях. Во время этой встречи Гумилев, пораженный красотой некой рыжеволосой знакомой Александры Азарх, за ночь написал стихотворение «Лес», которое позднее было посвящено другой, тоже рыжеволосой, поэтессе Ирине Одоевцевой.Во второй части беседы Азарх-Грановская вспоминает о том, с каким любопытством Исаак Бабель исследовал жизнь французов в Париже и о том, почему он вернулся в СССР.При подготовке беседы использовались комментарии В. Хазана и Г. Казовского из книги Азарх-Грановская А. В. Воспоминания. Беседы с В. Д. Дувакиным. Мосты культуры / Гешарим, Москва/Иерусалим, 2001.

В послевоенных воспоминаниях Сергея Макашина драматизм личной судьбы приобретает буквально библейский оттенок. Он неоднократно повторяет слово «чудо», рассказывая о неслучайных спасительных случайностях, которые спасали в советской действительности человека, вернувшегося с войны, у которого, казалось бы, самое страшное уже позади. Раз за разом в своих послевоенных страданиях Макашин остается один на один с судьбой: страшная болезнь жены, давление со стороны КГБ, отсутствие реабилитации после лагеря по статье 58.10. Обобщая свою историю, ученый повторяет слова новозаветного старца Симеона, обращенные к своей собственной жизни. Единственным спасением оставалась работа. С конца 40-х годов почти три десятилетия Макашин собирает и публикует документы разрозненного архива А. И. Герцена. Об этом вторая повествовательная нить беседы.

В оригиналах записи второй беседы с театральным режиссером и педагогом Александрой Азарх-Грановской также был обнаружен довольно любопытный ранее не опубликованный фрагмент. Он посвящен атмосфере в доме Осипа и Лилии Бриков в Водопьяном переулке: по словам Азарх-Грановской, в этом доме «легкомысленно и конъюнктурно» решалась судьба людей. Но при этом собеседница Виктора Дувакина отмечает симпатичное богемное хозяйство. Восстановленный фрагмент интересен также и тем, что в нем Азарх-Грановская рассказывает о Якове Блюмкине, с которым у нее были близкие отношения.Кроме того, в этой беседе Азарх-Грановская вспоминает о скандальной постановке пьесы Маяковского «Мистерия-Буфф» на немецком языке и о том, как репетировала в присутствии Станиславского.При подготовке беседы использовались комментарии В. Хазана и Г. Казовского из книги Азарх-Грановская А. В. Воспоминания. Беседы с В. Д. Дувакиным. Мосты культуры / Гешарим, Москва/Иерусалим, 2001.

Первая беседа с художником Василием Петровичем Комардёнковым — о «волшебном мире» и его добром швейцаре, «буйной молодежи» на Кузнецком и несостоявшейся площадной постановке.Комардёнков вспоминает, как в детстве его тянуло в комнаты с театральными декорациями. Практически сбежав из зубоврачебной мастерской, ради них он и поступил в Строгановское училище, откуда был отчислен директором за курение и куда был снова принят тем же директором за верность Альма-матер. Во время учебы Комардёнков познакомился с Константином Коровиным и узнал тайну его испорченных эскизов. Во второй части беседы Комардёнков описывает бурную жизнь Кузнецкого моста в 1910-е годы. Именно там «в сюртуке не первой свежести, костюме из восточной материи и оранжевой кофте» он впервые увидел футуристов Бурлюка, Каменского и Маяковского. Позже он познакомится с ними ближе — уже после окончания училища и создания ОБМОХУ — Общества молодых художников.

Почти с самого начала, в день беседы 8 июля 1968 года, между Виктором Дувакиным и театральным режиссером Александрой Азарх-Грановской устанавливаются очень доверительные отношения. Собеседница открыто рассказывает, как отвергла ухаживания Маяковского и как он на это отреагировал, делится своей версией обстоятельств гибели поэта, откровенно обсуждает его «неврастеничность». Возможно, благодаря особому теплому контакту, в Отделе устной истории хранится ферротип, подаренный Александрой Вениаминовной, на котором изображен ее будущий муж Алексей Грановский и Лиля Брик в период, когда у них был роман. Ферротип мы приводим в этой публикации.Работа над беседой заняла непривычно много времени и потребовала внутреннего расследования, которое привело к нескольким небольшим открытиям. Во-первых, оказалось, что опубликованная версия беседы (Азарх-Грановская А. В. Воспоминания. Беседы с В. Д. Дувакиным. Мосты культуры / Гешарим, Москва/Иерусалим, 2001) содержала существенные вставки, которых нет в оригинале записи. Эти фрагменты позднее были обнаружены в последней, восьмой беседе, записанной Виктором Дувакиным в декабре 1973 года (см. ОУИ НБ МГУ ед. хр. 348). Во-вторых, в одном из ключевых мест, где было сказано, что магнитофон выключался, что подразумевало некие слова, сказанные Азарх-Грановской не под запись, перерыва в записи не было. В-третьих, довольно продолжительная часть беседы, в которой обсуждаются подробности, касающиеся интимной жизни Маяковского, не была опубликована ранее. Наконец, были уточнены некоторые места в расшифровке, существенно повлиявшие на смысл.Мы приводим здесь две версии записи этой беседы. Одна — перезапись с оригинала: ее качество лучше, однако в ней есть пропуски, как технические, так и сознательно оставленные Дувакиным, по всей видимости, чтобы выполнить обещание, сделанное им Азарх-Грановской. Вторая — чудом сохранившийся оригинал крайне низкого качества.При подготовке беседы использовались комментарии В. Хазана и Г. Казовского из книги Азарх-Грановская А. В. Воспоминания. Беседы с В. Д. Дувакиным. Мосты культуры / Гешарим, Москва/Иерусалим, 2001.

Почти с самого начала, в день беседы 8 июля 1968 года, между Виктором Дувакиным и театральным режиссером Александрой Азарх-Грановской устанавливаются очень доверительные отношения. Собеседница открыто рассказывает, как отвергла ухаживания Маяковского и как он на это отреагировал, делится своей версией обстоятельств гибели поэта, откровенно обсуждает его «неврастеничность». Возможно, благодаря особому теплому контакту, в Отделе устной истории хранится ферротип, подаренный Александрой Вениаминовной, на котором изображен ее будущий муж Алексей Грановский и Лиля Брик в период, когда у них был роман. Ферротип мы приводим в этой публикации.Работа над беседой заняла непривычно много времени и потребовала внутреннего расследования, которое привело к нескольким небольшим открытиям. Во-первых, оказалось, что опубликованная версия беседы (Азарх-Грановская А. В. Воспоминания. Беседы с В. Д. Дувакиным. Мосты культуры / Гешарим, Москва/Иерусалим, 2001) содержала существенные вставки, которых нет в оригинале записи. Эти фрагменты позднее были обнаружены в последней, восьмой беседе, записанной Виктором Дувакиным в декабре 1973 года (см. ОУИ НБ МГУ ед. хр. 348). Во-вторых, в одном из ключевых мест, где было сказано, что магнитофон выключался, что подразумевало некие слова, сказанные Азарх-Грановской не под запись, перерыва в записи не было. В-третьих, довольно продолжительная часть беседы, в которой обсуждаются подробности, касающиеся интимной жизни Маяковского, не была опубликована ранее. Наконец, были уточнены некоторые места в расшифровке, существенно повлиявшие на смысл.Мы приводим здесь две версии записи этой беседы. Одна — перезапись с оригинала: ее качество лучше, однако в ней есть пропуски, как технические, так и сознательно оставленные Дувакиным, по всей видимости, чтобы выполнить обещание, сделанное им Азарх-Грановской. Вторая — чудом сохранившийся оригинал крайне низкого качества.При подготовке беседы использовались комментарии В. Хазана и Г. Казовского из книги Азарх-Грановская А. В. Воспоминания. Беседы с В. Д. Дувакиным. Мосты культуры / Гешарим, Москва/Иерусалим, 2001.

Четвертая беседа с почвоведом Глебом Всеволодовичем Добровольским посвящена третьему тридцатилетию его жизни — годам интенсивной работы в университете, академической деятельности и многочисленным экспедициям. Говоря о своих путешествиях, Добровольский рассказывает о впечатлениях от Сибирских Афин, МГУ — Монгольского государственного университета и Парижа, в который ему удалось попасть сразу после Монголии.В этот период Добровольский общался со многими знаменитыми коллегами — Виктором Ковдой, Евгением Сергеевым, Андреем Белозерским, Виктором Садовничим. Он вспоминает важные свойства их характеров — принципиальность, искоренившую лысенковщину, стремление помогать молодым, преданность науке и удивительную широту интересов. Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.

В третьей беседе почвовед Глеб Всеволодович Добровольский вспоминает, как вернулся в науку после семи военных лет. Тогда началась его «творческая научная жизнь», состоявшая и из полевой работы — исследования почв по всему Советскому Союзу, и из преподавания в МГУ. В 1970 году Добровольский, несмотря на его собственные протесты, был назначен деканом биолого-почвенного факультета, а спустя три года инициировал создание отдельного факультета почвоведения и возглавил его. Занимая пост декана, Добровольский общался с несколькими ректорами МГУ — от Ивана Петровского до Виктора Садовничего: часть разговора посвящена воспоминаниям об их характерах и стиле работы.Беседа подготовлена и опубликована при поддержке БФСО «Дар» в рамках программы документирования истории образования в России.