Во второй беседе, состоявшейся спустя полтора года после первой, Юрий Злотников вспоминает о встречах с Владимиром Фаворским и о главных уроках, полученных от него. Юрий Савельевич рассказывает о художниках своего круга, и более подробно — о Владимире Вейсберге. Злотников дает авторские интерпретации своих абстрактных работ, говорит о том, что повлияло на характер его искусства и на мировоззрение в целом.

Художник Юрий Злотников рассказывает в первой беседе о своей семье: об отцовской ветви Злотниковых и материнской — Рубинштейнов; о том, как московский дед водил его, маленького мальчика, в синагогу на Бронной, а родители — на аттракционы в Парк Горького.  Большая часть беседы посвящена темам, которые представляются Юрию Савельевичу более существенными, нежели собственная биография: он рассуждает о русском и западном искусстве, о значении искусства Сезанна и Александра Иванова, Толстого, Чехова и Шостаковича, говорит о взаимопроникновении русской и еврейской культур, о чертах, присущих русскому характеру.

Шестая беседа с Николаем Тимофеевым-Ресовским посвящена переезду в Германию в 1925 году и обстоятельствам создания генетической лаборатории в Институте изучения мозга Общества кайзера Вильгельма в Берлин-Бухе. В Германии тяжелый экономический кризис. Тимофеев, руководитель научной лаборатории, взял взаймы у своего учителя Н.К. Кольцова крупную сумму, постоянно экономил, а для того, чтобы сходить на выступления боксеров — бегает на работу трусцой, экономя на трамвае. Завершает беседу рассказ о формировании отдела генетики и строительстве специальной опытной оранжереи для будущих генетических экспериментов научного коллектива Тимофеева-Ресовского.

Вторая и последняя встреча Дувакина с Бажановым состоялась 7 лет спустя после первой. Ивану Николаевичу было уже 95 лет и беседа получилась более сбивчивой и сумбурной, чем первая, поэтому мы публикуем лишь наиболее содержательные выдержки из нее. В аудиозаписи можно услышать беседу целиком. Из рассказа Бажанова можно узнать об изобретении им гранаты в Русско-японскую войну, о сооружении дирижаблей и строительстве метрополитена, но между строк ― как, благодаря своему профессионализму инженера, таланту изобретателя, выдержке и  чувству собственного достоинства, ему удалось выжить в самых чудовищных условиях. В приложении к беседе публикуем тетрадь воспоминаний Бажанова из архива «Мемориала», где в деталях изложены страшные подробности лагерной жизни.  Сердечно благодарим коллег из общества «Мемориал» за возможность публикации этого материала.

Что будет, если погрузиться в подводной лодке собственной конструкции в воды Черного моря на границе СССР с Турцией? Как послушать западные короткие волны на радиоприемнике, где таких волн нет?  Об опыте молчаливого сопротивления советскому единомыслию в отдельно взятой республике и в отдельно взятой семье – вторая беседа с Ясоном Константиновичем Бадридзе.

В первой беседе Ясон Константинович Бадридзе рассказывает историю семьи: об отце ― своем главном учителе ― спортсмене, каскадере, изобретателе, человеке «твердых взглядов»; о матери и ее круге ― актерах театра Марджанишвили и дедушке ― известном тбилисском враче. Ученый вспоминает о детских развлечениях, первых научных изобретениях и учителях, повлиявших на него. Беседу завершает история о начале собственных научных работ в области этологии ― науки о поведении животных, бывшей под негласным запретом в СССР, да еще и на примере «врага социалистического животноводства» ― волка.

Иван Николаевич Бажанов, автомобильный инженер и изобретатель, был первый раз записан Дувакиным в 1968 году. Бажанов собирался рассказать о своем знакомстве с Маяковским. О Маяковском он помнил не так много, зато история его собственной жизни оказалась действительно уникальной. Иван Николаевич рассказывает о том, как учился в Омске, Петербурге, Льеже и Париже, став почти универсальным специалистом-инженером, как уже в конце 1900-х возил на автомобиле в Бельгии аргентинского посла, а в годы Первой мировой ― самого Николая II, как совершал бесстрашные вылазки во время войны, вызволяя автомобили с линии фронта. Бажанов описывает, как создавались первые автомобильные роты русской армии, вспоминает об Октябрьской революции и о том, как сложилась его жизнь после 1917 года. О семнадцати годах советских лагерей 95-летний Бажанов расскажет Дувакину спустя 7 лет, в 1975 году.  В качестве приложений к этой беседе мы размещаем воспоминания Бажанова, опубликованные в журнале «Автомобильный транспорт» №№5–6 за 1992 год, где описаны некоторые события, не упомянутые в этом интервью, а некоторые изложены более детально, а также послужной список капитана, помощника начальника Военной автомобильной школы по технической части Ивана Николаевича Бажанова. Благодарим Станислава Кирильца за консультацию, предоставление журнальной публикации и материалов книги «Автомобили Русской Императорской армии. «Автомобильная академия» генерала Секретева».

Во второй и завершающей беседе историк математики Адольф Юшкевич снова вспоминает своих коллег. О ректоре МГУ Иване Петровском он говорит как о человеке необыкновенно любезном и воспитанном, Николай Вавилов запомнился ему своей принципиальностью и справедливостью, а Лазарь Люстерник, воспоминания которого мы уже публиковали — стихотворными пародиями на участников научного процесса того времени. В беседе снова упоминается трагедии математика Николая Лузина и судьбы его учеников. К сожалению, звук беседы сохранился не полностью. Обрывы и провалы отмечены в тексте, а пропущенные части беседы кратко пересказаны ее ведущей.

Вторая беседа Виктора Ардова и Виктора Дувакина состоялась после большого перерыва — семь лет. Содержание первой беседы, естественно, забылось, поэтому несколько историй, касающихся Маяковского, собеседник повторяет. Зато за это время Виктор Дувакин расширил свою фонодокументальную деятельность и стал заниматься созданием «первичных звукодокументов по истории русской культуры первой трети ХХ века», о чем он с некоторой гордостью говорит в самом начале разговора. Главный персонаж этой беседы — Сергей Есенин. Ардов вспоминает (и даже изображает), как Есенин читал свои стихи, говорит о том, что за его эпатажем (и даже, возможно, самоубийством) стояло вполне разумное желание привлечь к себе внимание публики и рассказывает о том, как Есенин, в цилиндре и с тростью, выступал в Политехническом музее. Комментарии к беседам с В.Е. Ардовым подготовил филолог Николай Паньков.

«Страх от советской власти был всепоглощающим… жили в страхе, в неумении, и в незнании», — вспоминает Борис Жутовский 1950-е годы в третьей беседе. Он едва не был выгнан из художественной школы из-за того, что принес в класс книгу «Модильяни». Жутовский называет «откровением» журналы, издававшиеся в ГДР и Польше, которые служили ценным источником информации о западных художниках, но получить к ним доступ было непросто.  Художник возвращается к истории студии Белютина и к посещению Манежа Хрущевым, с которым позднее он поддерживал отношения и у которого даже был в гостях (уже после отставки). В этой беседе Жутовский много размышляет о значении реализма для современного художника, о развитии художника в целом и о своих художественных экспериментах.