В третьей беседе Николай Владимирович возвращается к годам в родной Флёровской гимназии. Подробно рассказывает об учителях и о ученическом кружке «Сикамбр». Вторая половина беседы — Университет и годы после революции. Здесь чередуются разнообразные приключения военные и гражданские: «служба» в банде Гавриленко на Украине, работа грузчиком и начало подробного рассказа об университетских преподавателях — Николае Кольцове и Михаиле Мензбире, а также о том, как учились в те тяжелые годы.

Во второй беседе Лев Белоусов рассказывает о противостоянии между «мичуринцами» и «морганистами», о давлении властей на научную среду, вынужденной поддержке Лысенко некоторыми учеными и о том, почему про хромосомы можно было говорить, а про кроссинговер уже нельзя.  Наш собеседник вспоминает о судьбе эмбриолога Бориса Балинского, вынужденного эмигранта, основавшего научную школу в Южной Африке, о своих сложных отношениях с научным руководителем В.В. Поповым и интересе к морфогенезу. Большая часть беседы также посвящена развитию теории биологического поля Гурвича в работах его последователей и до сих пор нерешенных вопросах в области митогенетического излучения.

В первой беседе биолог Лев Белоусов рассказывает о своем деде А. Гурвиче, известном биологе, открывшем сверхслабые излучения живых существ и сформулировавшем теорию биологического поля. Он вспоминает о его научной карьере, работе в Таврическом университете и на женских Бестужевских курсах, годах борьбы с витализмом и противостоянии с Ольгой Лепешинской, отстаивавшей не получившую подтверждения теорию «живого вещества». Несмотря на беспартийность, он основал свою научную школу и имел благополучную научную карьеру. Свои научные интересы Лев Белоусов отчасти связывает с работами деда.  Ученый рассказывает и о своем отце Владимире Белоусове, геологе-тектонисте, который внес значительный вклад в изучение тектоносферы, о глобальной дискуссии того времени в геологии между фиксистами и мобилистами, которые спорили о возможности или невозможности движения земной коры.

Наталья Михайловна Веснина, певица и актриса, жена одного из крупнейших русских архитекторов В.А. Веснина, рассказывает о своей семье и семье мужа, где три брата были талантливыми архитекторами, очень известными в стране, придумавшими и развившими архитектурный стиль конструктивизм. Веснина делится воспоминаниями об их коллегах, среди которых Ле Корбюзье, Щусев, Буров, а также рассказывает о своем образовании и судьбе своих сестер. К сожалению, вторая беседа о театральной карьере, К.С. Станиславском и коллегах-актерах не состоялась.

Представитель «другого искусства» в СССР, художник Владимир Немухин рассказывает о том, как после смерти Сталина люди ночь стояли за первой книгой о Пикассо, написанной Андреем Синявским и Юлием Даниэлем, а в хрущевское время пластинки выдавали по три штуки на руки. Художник вспоминает, как первые неформальные выставки начинались в доме Шаляпина, как Владимир Яковлев рисовал на заборе, Оскар Рабин переводил рисунки детей в картины, а поэт Глейзер устроил Немухину выставку на заводе «Серп и Молот». Вторая беседа длилась всего 20 минут, в процессе записи художник несколько раз просил прерваться. Больше встреч не последовало. Фрагмент второй беседы мы включили в текст первой.

Представитель «другого искусства» в СССР, художник Владимир Немухин рассказывает о том, как после смерти Сталина люди ночь стояли за первой книгой о Пикассо, написанной Андреем Синявским и Юлием Даниэлем, а в хрущевское время пластинки выдавали по три штуки на руки. Художник вспоминает, как первые неформальные выставки начинались в доме Шаляпина, как Владимир Яковлев рисовал на заборе, Оскар Рабин переводил рисунки детей в картины, а поэт Глейзер устроил Немухину выставку на заводе «Серп и Молот». Вторая беседа длилась всего 20 минут, в процессе записи художник несколько раз просил прерваться. Больше встреч не последовало. Фрагмент второй беседы мы включили в текст первой.

Записать беседу с писательницей и революционеркой Екатериной Гуро Виктору Дувакину посоветовал филолог Александр Парнис. Первая встреча Дувакина с Гуро, публиковавшейся под псевдонимом Екатерина Низен, состоялась в ноябре 1969 года, когда его собеседнице уже было 95 лет. К сожалению, возраст довольно сильно сказался на ясности ее воспоминаний, однако сам факт того, что на пленке остался голос человека, который помнит покушение на Александра II производит впечатление: это слышно и по восхищенной интонации Виктора Дувакина. Мы публикуем текст беседы с сокращениями, вычленив из него основные истории и смыслы, а аудиозапись оставляем без изменений.

Во второй беседе экономист, профессор НИУ ВШЭ Евгений Григорьевич Ясин размышляет о взаимосвязи политических и экономический решений. В качестве примеров ученый рассказывает о том, почему Горбачев утратил контроль над событиями в Вильнюсе в 1991 году, о причинах недоверия западных стран к СССР, о феномене реформаторской деятельности Егора Гайдара, а также об экономическом заимствовании как модели развития и роли либерализации цен в реформах 1990-х годов.

Во второй беседе Франсиско Инфанте рассказывает о своем понимании современного искусства: критикует его филологичность, рефлексивность и ангажированность, не принимает общепризнанные точки зрения и утверждает вторичность интеллекта перед творением. Художник убежден, что нужно заниматься метафорами, а в качестве примера ощущения бесконечности приводит мечеть в Кордове. Франциско делится своими размышлениями о бессилии культурологии интеллектуалов и формулирует позицию интеллигентов. Разговор о восприятии художественного приводит к размышлениям о фотографии, природе и художественных объектах, которые превращаются в «артефакт», а случайность становится высказыванием художника. Художник делится воспоминаниями о появлении нескольких работ Малевича в США и примечательных страницах истории художественных групп «Движение» и «Арго».

В первой беседе Франциско вспоминает о том, как чудом выживший отец бежал из франкистской Испании и оказался в СССР. Вспоминает о том, что на месте «ТАСС» стоял детский садик, а люди, выходившие из тюрьмы, рассказывали как за решеткой кусали крыс, чтобы почувствовать вкус теплой крови. Художник рассказывает, как жил в доме с земляным полом, и слизь на стенах не мог иссушить никакой огонь, а сотрудники детского дома давали детям горбушки (эту часть хлеба, по их мнению, любил Сталин), а сами ели мякиш. О том, как встретил в Строгановке будущую жену и соавтора. Франсиско делится своими воспоминаниями о выставке в Пушкинском музее, там висели работы гениев Возрождения напротив икон русского Средневековья. Художник размышляет о точке присутствия, которую находит человек искусства, когда смотрит на мир.