Вторая беседа с искусствоведом Вадимом Гаевским посвящена воспоминаниям о писателе Александре Асаркане, его характере и необычной судьбе. Гаевский рассказывает, как Асаркан, не кончив школу, пошел работать в книжный магазин, о чем долго мечтал; как послал первую открытку случайному человеку из телефонного справочника, а тот донес на писателя в КГБ. Оказавшись в результате в психушке, Асаркан выучил там итальянский язык. Писателя так и не приняли в Союз журналистов, придумывая всякий раз новый нелепый предлог.

Третью беседу Надежда Левитская посвящает рассказу о своей подруге Наталье Аничковой, с которой она познакомилась в лагере и после освобождения в 1955 году продолжала общаться. Левитская рассказывает о детстве Аничковой, ее семье, муже и аресте. Также она вспоминает о времени после возвращения из лагеря: о поиске квартиры, о том, как благодаря знанию языков устроилась на работу в Библиотеку иностранной литературы, как писали письма Солженицыну. Левитская рассказывает о знакомстве с писателем, его правилах работы с помощниками, утере архива и работе над рукописью «Архипелага ГУЛАГ».

В первой беседе филолог Игорь Виноградов рассказывает о своей семье, которую, используя определение Достоевского, называет «случайным семейством». Виноградов вспоминает о своем отце, деде и прадеде, который однажды пешком пришел в Ленинград. Мы узнаем о стремительной партийной карьере его отца и позднем разочаровании в деле всей жизни в годы оттепели. Рассказывая о своем детстве и отрочестве, Виноградов делится историями из жизни городской и сельской шпаны, вспоминает об уличном воспитании и уличных нравах того времени.

Художник театра и кино Наталья Кочергина вспоминает о своем отце — художнике Николае Михайловиче Кочергине. Рассказывает, как ее вместе с сестрой-близнецом отправили в эвакуацию из блокадного Ленинграда, как после возвращения училась в художественной школе вместе с будущим писателем Сергеем Довлатовым. Рассказывает о дружественной атмосфере в доме, о том, как соседи по коммуналке сегодня поддерживают отношения в Фейсбуке. Творческий путь художника обозначен в беседе многими эпизодами, в том числе рассказом о первой работе на съемочной площадке, рассказом о сотрудничестве с Алексеем Германом-старшим и о том, как «костюм» сегодня умирает в сериалах и оживает в картинах Сокурова.

Во второй беседе экономист Виктор Данилов-Данильян дает свои оценки российскому законодательству в области природопользования и экологии, выражая беспокойство в связи возможными последствиями принятия непрофессиональных решений. Говоря об экологии, он особо останавливается на понятиях экологии индивидуума и экологии социума.  В завершающей части беседы ученый делится впечатлениями о работе со студентами и молодыми коллегами.

Вторая беседа Виктора Дувакина с Екатериной Гуро состоялась меньше чем через месяц после первой, в канун Нового 1970 года. В этот раз Дувакин начинает с расспросов о Маяковском и футуристах. На рассказ Гуро накладывают отпечаток особенности ее восприятия окружающей действительности, поэтому характеристики, которые дает Гуро своим современникам, получаются импрессионистическими и очень выразительными. К примеру, о Маяковском она говорит, что у него «шаги от звезды до звезды». Алексея Крученых называет «прилагательным», а не «существительным». А о Хлебникове у нее остались воспоминания, как о чем-то «очень диком». Несмотря на то, что память часто подводит Екатерину Гуро, именно такие яркие и неожиданные вспышки воспоминаний делают эту беседу бесценной. Текст беседы значительно сокращен, аудиозапись публикуется полностью.

Вторая беседа с химиком Алексеем Богдановым о студенчестве и начале научной карьеры. Ученый вспоминает своих учителей — Николая Гаврилова и Михаила Прокофьева — рассказывает, как развивалась наука в 1950-е годы, как зарождались молекулярная биология и биохимия.  Алексей Богданов подробно вспоминает, как Прокофьев запутался в истории Лысенко, как помогал ученикам уезжать на стажировку в США и как добивался выхода на экран фильмов «Доживем до понедельника» и «Чучело». Вторая часть беседы — воспоминания о стажировке в Гарварде. Ученый делится впечатлениями об устройстве американской науки, о знакомстве с Нобелевскими лауреатами и о научных семинарах одного из них — биолога Джеймса Уотсона.

Завершающая часть цикла бесед с Еленой Цезаревной Чуковской посвящена работе с А.И. Солженицыным. В пятой беседе Чуковская касается расхождений во взглядах с Солженицыным, которые впервые проявились в работе над «Архипелагом ГУЛАГ» и касались освещения истории власовцев. В беседе также затрагивается тема возвращения Солженицына в Россию. Чуковская полагает, что оно стало для Солженицына «трудным», поскольку он был оторван от жизни страны в течение двадцати лет. В продолжение беседы Чуковская возвращается к началу своего сотрудничества с Солженицыным, рассказывает о правилах конспирации, «жучке», спрятанном в люстре, отказе от имен собственных в разговорах и своих сравнительно спокойных отношениях с КГБ. Два серьезных происшествия — нападение в подъезде и автомобильную аварию — Чуковская склонна считать не спланированными покушениями на ее жизнь, а несчастными случаями.

В третьей беседе скульптор Андрей Красулин вспоминает свои мастерские — вначале коллективные, затем собственные, — а также произведения, которые в них создавались. Рассказывает о новгородской иконе и ее предназначении, говорит об иконе как о рисунке свидетеля, полного внутренней свободы. Мы узнаем, как в барокко открывалась категория времени, о навязчивости московского концептуализма и мастере комикса — Владимире Маяковском.

Во второй беседе скульптор Андрей Красулин вспоминает о своих поездках за границу и контактах с другими художниками. Мы узнаем о том, как пропаганда дзен-буддизма повлияла на появление американского послевоенного искусства и как можно говорить об абстрактной скульптуре сегодня. Андрей Красулин вспоминает о концепции своей «антивыставки» и рассуждает о двух великих победах христианства, связанных с деятельностью Франциска Ассизского и Мартина Лютера. Скульптор делится своими впечатлениями о Малевиче, Фаворском, испанской живописи, отдает дань достижениям Рембрандта и указывает на связь протестантской этики с возникновением общества потребления.