Беседа начинается с рассказа о детстве: о первых воспоминаниях, о бабушке, с которой он был особенно близок, о трудностях в школе, о поездке в лагерь для слепых детей и участии в археологических экспедициях. После школы Александр Петрович получил медицинское образование и до тридцати лет работал врачом скорой помощи, но изменил свою жизнь, решив, во многом под влиянием друзей, организовавших его первую выставку, стать профессиональным художником. Основная часть интервью — это рассказ об этом решении, о поисках возможностей заработать деньги своим талантом, о людях, поддержавших его, помогших издать первую книгу, сделавшую Александра Петровича Войцеховского известным художником.

Вторая беседа с художником Игорем Шелковским посвящена времени учебы и творческого становления. Описывая школьные годы, Игорь Сергеевич вспоминает о неизбывном духе противоречия, определившем направление художественного поиска: увлечение Маяковским и футуристами переросло в заинтересованность западным искусством, обрывочные знания о котором добывались из немногочисленных открыток с репродукциями импрессионистов, букинистических книг и, позднее, общения с легендарными деятелями 1920-х годов и будущими представителями московского концептуализма. В 1950-е годы художник лично знакомится с классиками — Д.Д. Бурлюком, А.Е. Крученых, Ю.К. Олешей, Р.Р. Фальком; сближается с В.Л. Слепяном и неформальным кружком, сложившимся вокруг знаменитой квартиры Слепянов на Трубной улице. В эти же годы Шелковский пытается определиться со своей профессиональной принадлежностью – работает детским педагогом, театральным художником в Тульском ТЮЗе, после на несколько лет становится сотрудником Центральных научных реставрационных мастерских, а параллельно экспериментирует с абстрактной живописью и скульптурой.

Первая беседа посвящена воспоминаниям о детстве и юности ученого: о жизни с сестрами и мамой в коммуне преподавателей Тимирязевской академии, об эвакуации и работе возчиком на санях со впряженной коровой, о школьных и университетских годах. Ключевым моментом этого периода становится арест и расстрел его отца — директора почвенного музея Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. Это событие наложило отпечаток на годы взросления ученого: его, как сына «врага народа», только с третьей попытки приняли в комсомол, несколько раз, несмотря на блестящие успехи в учебе, спорте и общественной работе, пытались отчислить из МГУ, лишили желанного рабочего места при распределении. Тем не менее годы детства и учебы Вильям Артурович вспоминает с очевидным удовольствием.

Второй разговор В.Г. Буданова и В.И. Аршинова сложно назвать классическим интервью — это скорее беседа двух единомышленников, одинаково включенных в обсуждаемую тему, продолжение многолетнего творческого взаимодействия. Собеседники вспоминают как пришли к синергетике — междисциплинарному направлению науки, изучающему закономерности явлений и процессов в сложных самоорганизующихся системах: физических, химических, биологических, экологических, социальных и других. Мысль, развиваясь, переходит от одного собеседника к другому: ученые рассуждают о том, как воспринимались в СССР идеи синергетики, отмечают знаковые труды зарубежных ученых и восстанавливают хронологию появления их переводов в СССР, рассказывают, какое значение придают синергетике в США, перечисляют значимых исследователей, развивавших и развивающих идеи синергетики в нашей стране. Владимир Аршинов полагает, что синергетика способна углубить коммуникацию человека с самим собой и с окружающим миром, а Владимир Буданов замечает по этому поводу: «Почему междисциплинарность так трудно организовать? Потому, что каждый инстинктивно чувствует, что залезли на его территорию и по законам дисциплинариев он должен изгонять, а тут надо почему-то терпеть. То есть ты должен сменить установку, и внешнее должно стать внутренним. Вот эту границу человек должен уметь двигать, а для этого ее различать и видеть совершенно правильно».

В первой беседе Павел Васильевич рассказывает о нескольких поколениях русской и армянской ветвей своего рода. Центральной фигурой повествования становится знаменитый дед ученого, Павел Флоренский — исследователь, священник и богослов, расстрелянный в 1937 году после продолжительного заключения в советских лагерях. Для рода Флоренских характерен глубокий уровень идейной и профессиональной преемственности — сам Павел Васильевич геолог в четвертом поколении, получивший от семьи не только христианскую веру и систему ценностей, но и задел научной работы: многое в его трудах и трудах отца представляет собой развитие идей, сформулированных в лагерных письмах деда. Рассказ ученого постоянно возвращается к его герметичной и самодостаточной семье и ее окружению: Павел Васильевич вспоминает о сложных отношениях с учениками отца и подробно рассказывает о литологической дискуссии конца 1940-х годов, в ходе которой «стенка на стенку» схлестнулись научные школы Н.М. Страхова и Л.В. Пустовалова (со второй был тесно связан В.П. Флоренский). Павел Васильевич — уважающий себя и своенравный, порой резкий в суждениях человек — носитель дореволюционной интеллигентской традиции, сбереженной несколькими поколениями его рода.

Как и многие люди, чье взросление пришлось на годы войны, Вадим Сергеевич вспоминает о начале размышлений над ключевыми социальными проблемами именно в контексте военного времени. Чтение классиков марксизма определило для него выбор пути — закончив факультет международных отношений, будущий ученый в 1955 году устроился на работу в Институт философии РАН, с которым связана вся жизнь Вадима Сергеевича.

Беседа посвящена детству, семье и творческой эволюции. Наталия Сергеевна рассказывает о расставании с серьезным увлечением музыкой и поступлении на филологический факультет МГУ, совместной работе с М.Л. Гаспаровым и поступлении в аспирантуру Института философии АН СССР, знаменовавшем еще одну смену специальности, работе в секторе диалектического материализма под руководством В.А. Лекторского. В 1990-е годы Наталия Сергеевна много преподавала заграницей. Вспоминая этот этап жизни, ученый рассказывает о взаимосвязи философов советского и постсоветского времени с западными школами философии и системами высшего образования. Беседа записана в рамках совместной исследовательской программы Института философии и Фонда «Устная история».

Во второй беседе профессор Борис Борисович Дамаскин рассказывает о годах расцвета кафедры электрохимии МГУ. Ученый размышляет о потере преимущества в научной сфере, старении кадров и научной эмиграции. Публикуется совместно с Химическим факультетом МГУ имени М.В. Ломоносова.

В первой беседе доктор геолого-минералогических наук Глеб Николаевич Батурин рассказывает о жизни в довоенной Москве и своем детстве в доме, построенном для сотрудников НКВД. Когда рассказчику было двенадцать лет, он получил тюремный срок за то, что незаконно владел огнестрельным оружием, однако был освобожден по амнистии в зале суда. Впоследствии это стало препятствием при поступлении в вуз. В конце концов ему удалось поступить в Институт востоковедения, где помимо учебы молодой ученый увлекся профессиональным альпинизмом. Завершается беседа рассказом о неудачной командировке в Дамаск после окончания института и о новой командировке, связанной с началом Суэцкого кризиса. Беседа записана в рамках совместной исследовательской программы Фонда «Устная история» и Нефтегазового центра МГУ.

Беседа посвящена воспоминаниям о тяжелой военной юности, участию в партизанском движении и судьбе в науке. Об учебе в МГРИ и учителях, исследовательской работе и руководстве экспедициями, о специфике геологоразведки и выдающихся результатах советской геологии. С 1975 по 1989 годы Евгений Александрович занимал пост министра геологии СССР, избирался депутатом Верховного Совета СССР (1976—1989) и кандидатом в члены ЦК КПСС (1976—1989). Детальные знания о развитии отрасли позволяют Евгению Александровичу анализировать ее состояние на протяжении многих десятилетий вплоть до наших дней.