Богословский лекторий

Литературное наследие Чехова окружено множеством легенд и истолковательских штампов. Незабываемая строчка Пастернака об «осенних сумерках Чехова, Чайковского и Левитана» тоже апеллирует к расхожему клише о сумрачности чеховского мира. Повторяющиеся у писателя образы мглы, потёмок, тумана и т. п. принято связывать с унылым пессимизмом авторского мироощущения. Особенно категоричен в своих оценках был Лев Шестов, назвавший Чехова «убийцей человеческих надежд». Между тем С. Н. Булгаков, будущий отец Сергий, в 1904 году указывал на то, что «сумрачный мир, изображаемый Чеховым, освещается им ровным и ласковым светом». Много лет спустя В. Набоков, в своей лекции о Чехове, отметит, что у этого писателя «каждая деталь подобрана так, чтобы залить светом все действие». Совсем недавно один очень популярный эссеист и педагог-словесник назвал Чехова «самым мощным антидепрессантом в русской литературе», поскольку «рядом со всем унылым, что он описывает, установлен мощный источник света». Попытке разобраться в хитросплетениях этой темы посвящена эта лекция, в ходе которой речь пойдет о таких произведениях писателя, как «Человек в футляре», «Мужики», «Убийство», «Студент», «Архиерей», «В овраге» и некоторых других. доктор филологических наук, профессор МГУ и ПСТГУ Олег Николаевич Скляров.

Культура поздней античности — это культура книги, перенасыщенная информацией. Разговорный язык в эту эпоху сильно отходит от того языка, на котором написаны классические произведения, лежавшие в основе античного образования. Его приходилось изучать почти как иностранный. Одним из распространенных учебных упражнений был парафраз. Вне школы парафраз стал также самостоятельным литературным произведением. Особенную популярность приобрели парафразы Библии. Потребность в них была вызвана тем, что язык Библии ощущался позднеантичными интеллектуалами как несовершенный. Кроме того, многие места священного текста требовали разъяснения. На латинской почве жанр библейского парафраза достиг особенного расцвета. Поэтов, писавших библейские парафразы, делят на «новозаветных» и «ветхозаветных».
«Новозаветные» поэты — это прежде всего Ювенк, в первой трети IV в. написавший гекзаметрическое «Четвероевангелие», евангельскую гармонию; Седулий, в первой половине V в. написавший «Пасхальную песнь», и Аратор, в середине VI в. написавший парафраз Деяний Апостолов. «Ветхозаветные» поэты — это анонимный автор «Семикнижия», парафраза семи первых книг Ветхого Завета, Марий Викторий, автор поэмы «Алетия», охватывающей часть книги Бытия, Авит (поэт, которого не следует путать с тезоименитым императором), также написавший парафраз книги Бытия, и другие авторы.
Близким к парафразу жанром был центон, — произведение, составленное из строк автора-классика (на греческой почве это был Гомер, на латинской — Вергилий). Сначала составление центонов воспринималось как интеллектуальная игра, но христианские поэты возвели это занятие в ранг служения. Вергилианский центон, в котором кратко пересказывается и ветхозаветная, и новозаветная история, составила поэтесса Проба — одна из немногих писательниц-христианок. В Средние века он неоднократно переписывался и пользовался.

В теме «Толстой и Церковь», есть много рекламного, выдуманного, чего-то фальшивого. Что на самом деле разделило русскую церковь и великого писателя? На этот вопрос отвечает в своей лекции доктор исторических наук, доктор церковной истории, профессор ПСТГУ, прот. Георгий Ореханов (2020+).

Доклад посвящен интеллектуальному общению двух представителей русской диаспоры XX в.: известного русского богослова архимандрита Киприана (Керна) и русского католика иеромонаха Климента (Лялина). В основу исследования положен, прежде всего, доселе не опубликованный и не введенный в научный оборот источниковый комплекс — переписка указанных лиц за двадцатилетний период (1937–1957). Уже само по себе общение двух соотечественников, избравших путь монашества, но в разных христианских конфессиях, привлекает внимание. И в самом деле их переписка представляет немалый интерес как с точки зрения церковно-исторической — истории русской диаспоры, ее межконфессинальных контактов, Русской Церкви в целом; так и с точки зрения богословской — по поднимаемым в переписке вопросам. Эти вопросы представляют собой широкую палитру, но в предлагаемом докладе внимание сфокусировано на двух темах, в жизни архимандрита Киприана (Керна) и иеромонаха Климента (Лялина) не просто тесно связанных, но составлявших неразрывное единство: монашество и ученость. Эта проблема — монашества и учености, ученого монашества — крайне важная и неоднозначная в российской дореволюционной истории, имела продолжение в бытии и осмыслении русской диаспоры. И предполагаемая к публикации переписка двух представителей русской диаспоры — архимандрита Киприана (Керна) и иеромонаха Климента (Лялина) — представляется важным вкладом в эту тему.

При необходимости — для лучшего понимания взглядов авторов писем — в докладе будут использоваться и другие источники: некоторые статьи, воспоминания и неопубликованный дневник архимандрита Киприана (из архива Православного Свято-Сергиевского богословского института в Париже), а также отдельные статьи иеромонаха Климента (Лялина).

В эпоху домината процветает также придворная поэзия. Наиболее ярким придворным поэтом был Клавдиан, которого нередко называют «последним великим поэтом античности». Уроженец Александрии, родным языком которого был греческий, он переехал на Запад и начал писать по-латыни. Ему принадлежат многочисленные произведения, восхваляющие императора Гонория и его полководца Стилихона. Продолжателем традиций придворной поэзии, хотя и не равным Клавдиану по масштабу дарования, был Меробавд, придворный поэт Валентиниана III. После гибели Валентиниана и взятия Рима вандалами первым императором стал Авит, зятем которого был следующий видный поэт той эпохи — Аполлинарий Сидоний, написавший панегирик в честь восшествия Авита на трон. Когда через год Авит был смещен, Аполлинарий Сидоний написал подобный панегирик в честь его преемника Майориана. Впоследствии Аполлинарий был поставлен в епископы и оставил поэтическое творчество, но писал письма, интересные как памятник эпохи.
V в. — век варварских нашествий и становления варварских государств, в которых судьбы носителей классической образованности нередко складывались драматически из-за конфликтов с новой властью. Так, поэт Драконций, в конце V в. живший в занятой вандалами Африке, имел неосторожность написать похвалу некоему чужеземному правителю (кто это был, Зинон или Одоакр, ученые спорят), и был на десять лет заточен в темницу, где продолжал свое поэтическое творчество.

На материале романов Ф. М. Достоевского «Идиот», «Братья Карамазовы» и рассказа «Сон смешного человека» лектор рассказывает о «вечных» вопросах в понимании великого автора. Лекцию читает доктор филологических наук, вице-президент Российского общества Достоевского Карен Ашотович Степанян (2018+).

До конца IV в. богослужение в западной части империи совершалось по-гречески. Однако греческий уже перестал быть тем языком международного общения, каким он был до кризиса III в. и большинству западных христиан стал непонятен. Только при папе Дамасе литургию начинают служить на латинском языке. Отчасти литургическими потребностями объясняется всплеск христианской поэзии, наблюдаемый в это время. Гимны, прославляющие Бога, пишет свт. Иларий Пиктавийский. Однако его произведения большой популярности не приобрели. Зато настоящую эпоху в истории латинской гимнографии составили гимны свт. Амвросия Медиоланского, в которых сочеталась простота формы и глубина содержания. Введенные в обиход по конкретному случаю, когда паства свт. Амвросия сопротивлялась передаче арианам главной базилики Медиолана, они приобрели такую популярность, что противники Амвросия даже говорили, что он околдовал народ пением. Эти гимны вызвали множество подражаний.
Стихи писал и сам папа Дамас. Ему принадлежит более 30 эпиграмм, посвященных почитаемым в Риме святым. Богатое поэтическое наследие оставил свт. Павлин Ноланский. Раздав свои имения, он поселился в Ноле при церкви мч. Феликса. Этому мученику посвящена значительная часть его стихотворений, в которых излагается житие мученика и описываются празднования в дни его памяти. Стихи Дамаса и Павлина Ноланского дают богатый материал по истории христианского культа IV в.
К концу IV — началу V в. относится творческая деятельность одного из величайших латинских поэтов, Пруденция. В возрасте 56 лет он составил сборник своих произведений христианского содержания, включающих как лирические циклы, дак и дидактические эпические поэмы. Метрическое разнообразие поэзии Пруденция таково, что его сравнивали с Горацием.

В 1825 — 1855 годах — в царствование императора Николая I — многим казалось, что русская культура находится в незавидном положении из-за стремления власти быть полноправным цензором жизни. Однако именно на это время пришелся блестящий расцвет русской философии, литературы, музыки, живописи, архитектуры; иными стали и повседневный быт, и сам русский язык. Лекцию читает доктор исторических наук, профессор МГУ и ПСТГУ Александр Иванович Яковлев.

В этой лекции речь пойдет о латинской историографии IV в., о светской поэзии и немного о филологии.
Не все исторические сочинения IV в. сохранились, некоторые известны только по названиям. В историографии можно проследить тацитовскую анналистическую традицию и светониевскую биографическую, но преобладает вторая. Крупный чиновник Аврелий Виктор пишет историю римских императоров, хранитель государственного архива Евтропий — краткий курс истории Рима от основания города. Весьма своеобразна так называемая Historia Augusta — «История жизнеописаний августов», которую некоторые считают литературной мистификацией и пародией на популярный тип исторических сочинений. На этом фоне резко выделяется «Римская история» Аммиана Марцеллина, из которой дошло около половины, но ценности сохранившейся части, в которой основное внимание уделяется императору Юлиану.
Латинская поэзия этого времени изобилует формальными экспериментами. Ярким представителем ее является поэт Авзоний, писавший на самые разнообразные темы: о своей семье, о своих учителях, о природе. Авзоний был христианином, но не был проникнут подвижническим духом. Именно на этой почве произошел разрыв между ним и его младшим другом, свт. Павлином Ноланским, который пережил духовный переворот и посвятил себя служению Богу.

В лекции речь идет о гоголевских повестях и о тех странностях, которые делают их узнаваемо гоголевскими. Странность — ключевое слово этой беседы: оно и о мире автора, и о манере лектора. Да и день выдался подходящий, ведь лекция состоялась 1 апреля, день дурака и смеха и день рождения Гоголя. Лекцию читает преподаватель литературы 57 школы (сейчас — заведующий кафедрой словесности в «Новой школе»), Сергей Владимирович Волков.