Сигнал

Еще недавно «гробовыми» называли деньги, которые пожилые люди откладывают себе на похороны. Но примерно с лета 2022 года основным стало другое значение — «народное» название единовременных выплат от государства семьям российских солдат, погибших в Украине.

С российской стороны воюют в основном самые бедные люди: среди погибших непропорционально большую долю составляют выходцы из регионов с самым низким подушевым доходом (в частности, из Бурятии и Дагестана). Денежное довольствие военнослужащих, обещанное властями, в 5–10 раз превышает заработки типичного россиянина. А сумму, равную «гробовым», тот же типичный россиянин в мирной жизни может заработать в лучшем случае лет за 30.

В новом выпуске «Сигнала» спецкор «Медузы» Маргарита Лютова читает свой текст о «гробовых»: как их высчитывают, как выплачивают и не цинично ли оценивать человеческую жизнь в деньгах.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Об айтишниках нередко говорят как об особом сословии. Они прилично зарабатывают, им в среднем проще, чем другим специалистам, переехать в другую страну. И многие из них уже воспользовались или вскоре намерены воспользоваться этой возможностью: по данным опроса на сентябрь 2022 года, 30% российских айтишников либо уже уехали из страны, либо собираются это сделать.

Россия (по крайней мере некоторые отдельные политики и органы власти) считает удержание айтишников в стране очень важной задачей — и обещает им разнообразные льготы и привилегии, чтобы они остались, а если уже уехали — чтобы вернулись. В частности, им обещают бронь от мобилизации — важнейшая привилегия по нынешним временам.

Очень многие страны, вне зависимости от политического режима, предпринимают немалые усилия, чтобы привлечь к себе айтишников. Неужели эти специалисты действительно так ценны и незаменимы? И стоит ли все бросать и «идти в IT» — или вся эта щедрость ненадолго? Разбираемся в новом эпизоде «Сигнала».

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Одно из многих оправданий войны в Украине, к которому прибегает Владимир Путин, — это борьба с «гегемонией Запада». Он даже претендует (не очень-то успешно) на роль лидера «мирового антиколониального движения».

Кажется, он не обращает внимания (или попросту не знает), что все это — левая политическая риторика. Она плохо сочетается с имиджем консерватора и поборника «традиционных ценностей», который Путин старательно формирует вот уже больше десяти лет — и от которого не собирается отказываться. Впрочем, Путин ведь не политический теоретик.

В новом выпуске подкаста «Сигнал» рассказываем о марксистских корнях понятия «гегемон» и строим предположения, как оно проникло в риторику Путина.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

17 марта Международный уголовный суд в Гааге выдал ордеры на арест Владимира Путина и уполномоченной по правам ребенка при президенте России Марии Львовой-Беловой. Их подозревают в незаконной депортации детей с оккупированных территорий Украины в Россию. Российские власти считают эти действия «защитой детей».

Под тем же лозунгом «защиты детей» в российских школах проводят пропагандистские «Разговоры о важном», запрещают иностранное усыновление и «вовлечение несовершеннолетних в политику», устраивают моральные паники по поводу «синих китов» и «колумбайнов», запрещают «гей-пропаганду».

Вся эта политика исходит из представления, что дети лишены собственных разума и воли и полностью внушаемы. Их «защита» — это, в сущности, всесторонний контроль над ними.

При всем при том даже само понятие «дети» на поверку оказывается совсем не однозначным. Скажем, совершеннолетие в 18 лет — это не более чем юридическая фикция, которая не имеет прочных оснований ни в физиологии, ни в психологии, ни в какой бы то ни было мало-мальски древней культурной традиции.

Новый выпуск подкаста «Сигнал» — о том, кто такие дети, как и от чего их защищают и почему это вопрос политический.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Российские политики и пропагандисты уже довольно давно называют Украину failed state, то есть «провалившимся государством». В их устах это обыкновенное оскорбление: мол, украинские власти не контролируют ситуацию на своей территории, зависимы от олигархов и от Запада, не способны обеспечить нормальную жизнь собственным гражданам.

В 2022 году и украинские, и многие западные ученые и политические обозреватели стали называть failed state уже Россию: мол, у нее больше нет определенных границ, государство утратило монополию на легитимное насилие, происходит отток населения и вообще страна на пороге глубокого кризиса.

Выражение «failed state» ввели американские исследователи Джеральд Хелман и Стивен Ратнер в начале девяностых. Они задумывали его как строгий термин — но оно почти сразу превратилось в оценочное суждение. Поначалу оно больше всего пригождалось богатым странам, когда им надо было оправдать отказ в помощи бедным странам: мол, там failed state — все равно все разворуют. Теперь же это выражение и вовсе стало просто риторическим приемом.

В новом выпуске подкаста «Сигнал» обсуждаем, можно ли хоть по каким-то формальным критериям причислить Россию к failed states.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Весной 2022 года британская разведка утверждала, что Владимир Путин лично принимает оперативные и тактические решения о боевых действиях в Украине, в том числе такие, которые вообще-то должны принимать командиры в звании полковника. Вероятно, с тех пор ситуация несколько изменилась, но вряд ли существенно изменился путинский стиль руководства: он любит «ручное управление». Так он многие годы управляет страной — и почему бы он стал управлять войной как-то иначе?

Суть «ручного управления» в том, что Путин может в любой момент вмешаться в любой политический, экономический, а теперь и военный процесс в России, наперекор любым формальным правилам и бюрократическим процедурам. Кремль оправдывает это тем, что общие правила не всегда применимы к конкретной ситуации, а бюрократия бывает неповоротлива — и только Путин как верховный авторитет может все быстро исправить.

Бывает, что таким способом он помогает конкретным простым людям — и тем самым создает образ доброго, рачительного и незаменимого руководителя. Но нередко вмешательство Путина в какую-то ситуацию, которая могла бы и должна была бы разрешиться на других уровнях власти, все только запутывает и в конечном итоге портит. Мало того, он то и дело применяет «ручное управление» в интересах своих приближенных, а не простых граждан.

В новом выпуске подкаста «Сигнал» говорим о путинском «ручном управлении».

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Ровно год назад, 14 марта 2022 года, редактор Первого канала Марина Овсянникова ворвалась в эфир программы «Время» с плакатом «Остановите войну. Не верьте пропаганде». Ее задержали, уволили, отправили под домашний арест. В конце концов она уехала из России.

Овсянникова проработала на пропагандистском Первом канале много лет, и после этой акции про нее часто говорили, что она «переобулась», то есть резко и якобы из корыстных побуждений сменила позицию. То же говорили и продолжают говорить о многих людях, которые так или иначе сотрудничали с российской властью, а потом стали ее публично обсуждать.

Люди (особенно политики, но далеко не только они) вообще нередко меняют взгляды — и их за это очень часто критикуют. Вот парадокс: будешь несгибаемо принципиален и последователен — получишь упреки в упрямстве и невосприимчивости к аргументации, а «переобуешься» — в лицемерии. Это, помимо всего прочего, усугубляет политическую поляризацию: если оппозиция отторгает сторонников режима, которые вдруг «переобулись», они с большей вероятностью так и останутся сторонниками режима.

Новый эпизод подкаста «Сигнал» — о «переобувании» и о том, как у людей меняются политические убеждения.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Слово «демшиза» вошло в обиход в конце 1980-х. Так пренебрежительно называли радикальных демократов — тех, кто требовал люстраций советской номенклатуры и особенно спецслужб и категорически отказывался от каких бы то ни было политических компромиссов.

«Шиза» в составе этого слова отсылает к советской карательной психиатрии — это когда диссидентов вместо тюрьмы сажали в психиатрические больницы, выдумывая им «диагнозы» вроде «вялотекущей шизофрении» (таковой на самом деле не существует). В перестроечном СССР и особенно в постсоветской России многие стали воспринимать принципиальность, возведенную в культ, как невменяемость. Или, по крайней мере, как нечто чуждое и опасное. В любом случае само слово «демшиза» подразумевает, что к тому, кого так называют, не стоит относиться серьезно.

Долгие годы главным символом «демшизы» считалась Валерия Новодворская. Ее не стало в 2014-м — и тогда казалось, что с ней ушло и время «демшизы». Но после 24 февраля 2022 года Новодворскую стали частенько вспоминать с присловьем: «А в чем она была не права?»

В новом эпизоде подкаста «Сигнал» рассказываем о понятии «демшиза», о том, как оно обрело новую жизнь в путинской России, — и о том, что может произойти, если она вдруг придет к власти (прецеденты были — и они не очень обнадеживающие).

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Понятие «политический режим» имеет два значения. Во-первых, это довольно строгий термин, обозначающий способ получения, осуществления и передачи власти в государстве. А во-вторых, это ругательство: так называют систему власти, которая говорящему не нравится.

В этом втором значении российские политики и пропагандисты непрестанно твердят о «киевском режиме» или «режиме Зеленского», а противники российской власти (как россияне, так и украинцы) — о «путинском режиме», часто с добавлением «кровавый».

Общепринятую классификацию режимов в первом, научном смысле предложил в 1975 году испанский политолог Хуан Линц: они бывают демократическими, авторитарными и тоталитарными.

После полномасштабного вторжения в Украину многие публицисты и исследователи отмечают, что появились признаки перерождения российского авторитаризма в тоталитаризм. В качестве основного аргумента часто приводят ужесточение репрессий.

Вот только тоталитарный режим отличается от авторитарного вовсе не «кровавостью». О том, в чем главная разница, говорим в новом выпуске подкаста «Сигнал»

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Владимир Путин в своих речах неоднократно упоминал, что Россия якобы окружена врагами. Объявляя мобилизацию в сентябре прошлого года, он заявил, что Россия «противостоит коллективному Западу», который «стремится расколоть страну на части».

У стран действительно бывают враги — особенно во время войн, когда представители одного государства вторгаются на территорию другого, оккупируют или аннексируют его территорию, а также убивают местных жителей. Однако в мирное время международные экономические и гуманитарные связи оказываются куда важнее ярких образов «враждебных» государств, которые конструируют пропагандисты. 

Россия — не исключение. До недавнего времени те же «недружественные страны» Евросоюза были главными торговыми партнерами России. Но в Кремле уверены: международные отношения определяются постоянной борьбой за сферы влияния и отстаиванием неких «национальных интересов». Так ли власти в этом неправы?

В новом эпизоде подкаста «Сигнал» говорим о пропагандистском штампе «кругом враги». Почему в Кремле вообще решили, что страна окружена врагами? И правда ли, что Россию нигде не любят?

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно