Сигнал

В нулевые и десятые годы в России «переизобрели» главный национальный праздник — День Победы. Прежде это был в первую очередь день чествования ветеранов. Ныне же его фактический главный герой — «народ-победитель» — своего рода «коллективная личность», в которую входят и ветераны, и их потомки.

Символом этого «переизобретения» стал слоган «Можем повторить». Он обрел широчайшую популярность в «крымском» 2014 году. Собственно говоря, это лозунг российского ресентимента — злобы и обиды на весь мир. В 2022-м многие люди, охваченные ресентиментом, готовы были усмотреть «повторение» (военный триумф над «обидчиками») в полномасштабной войне против Украины.

В 2023-м популярность слогана померкла. Война, которую ныне ведет Россия, мало того что несправедлива — она еще и, мягко говоря, не триумфальна. «Можем повторить» теперь звучит не только кровожадно, но и попросту неловко.

Письмо о лозунге «Можем повторить» вышло в рассылке «Сигнал» к 9 мая 2022 года. Ровно год спустя мы читаем это письмо в новом выпуске подкаста «Сигнал» — и прислушиваемся к тому, что изменилось и что осталось неизменным в использовании и восприятии этого слогана.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

После того как в ночь на 3 мая Московский Кремль атаковали дроны, в очередной раз активизировались разговоры о «красных линиях». И вроде бы все интуитивно понимают, что это значит: мол, даже в ситуации конфликта некоторые действия совершенно недопустимы, и если одна сторона их предпринимает, то другая сторона может и должна нанести удар возмездия.

Оправдывая полномасштабное вторжение в Украину, представители российской власти (прежде всего МИДа) очень часто говорили и говорят, что оно произошло из-за того, что Киев и Запад «нарушили российские красные линии».

«Красные линии» — неформальный, но очень важный инструмент международных отношений. И очень сложный в обращении: нельзя просто объявить что-нибудь «красной линией» — и ожидать, что все немедленно пересмотрят свою политику.

Новый выпуск подкаста «Сигнал» — о том, как устанавливаются «красные линии», как они нарушаются и почему российские «красные линии» не имеют того эффекта, на который, очевидно, рассчитывают Кремль и МИД.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Понятие «импортозамещение» очень активно используется в России с «крымского» 2014 года. В обиходе оно фактически означает стремление к экономической самодостаточности: мол, страна должна производить все, что ей нужно, — от еды до оружия — сама; зависимость от поставок товаров и комплектующих из-за границы — это слабость, от которой нужно избавиться.

Политику импортозамещения в свое время разработал экономист Рауль Пребиш как способ ускоренной индустриализации своей родной Аргентины и других стран Латинской Америки. В России импортозамещение стало ответом на санкции, введенные против страны после аннексии Крыма.

Впрочем, некоторые программы импортозамещения — например, в фармацевтике — начали реализовывать задолго до 2014 года. И тогда, и сейчас главный лозунг не экономический, а политический: самодостаточность, в представлении Кремля, необходима для подлинного суверенитета, то есть способности не оглядываться на «мировое сообщество» и не бояться его санкций.

Новый выпуск «Сигнала» — от специального корреспондента «Медузы» Маргариты Лютовой. Он о том, почему политика импортозамещения в России провалилась.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Политики очень любят рассуждать об «интересах безопасности». В России, например, этими «интересами» оправдывают репрессии, цензуру и даже попытки порегулировать русский язык.

Но Россия в этом отношении совсем не уникальная: в разных странах «угрозами национальной безопасности» объявляют то иммиграцию, то инфекционные заболевания, то изменение климата, то домашнее насилие.

С одной стороны, обеспечение безопасности граждан — первая и главная задача любого государства. Но с другой — когда какую-то проблему объявляют «угрозой национальной безопасности», ее принимаются решать, во-первых, преимущественно полицейскими методами (запреты, штрафы, посадки и так далее), а во-вторых, не особо считаясь с издержками для гражданских прав и свобод.

Когда государству хочется дополнительных полномочий в какой-то сфере, самый простой способ их получить и оправдать — сконструировать какую-нибудь угрозу. Эти полномочия потом очень сложно отобрать: государство (хоть демократическое, хоть авторитарное), как правило, крайне неохотно признает, что «угроза национальной безопасности» нейтрализована и можно ослабить контроль.

Новый выпуск подкаста «Сигнал» — об «интересах безопасности», о том, как политические и социальные проблемы превращаются в «угрозы безопасности», и о том, как это часто мешает эти проблемы решить.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

26 апреля Басманный суд Москвы рассмотрит новое уголовное дело против политика Алексея Навального по обвинению в экстремизме, заявил директор Фонда борьбы с коррупцией (ФБК) Иван Жданов. 

По словам соратников Навального, речь идет о политически мотивированном деле, по итогам которого вся работа ФБК с 2011 года задним числом признается экстремистской.

В октябре 2022 года Навальный рассказал, что Следственный комитет обвинил его в «пропаганде терроризма и экстремизма, финансировании экстремистской деятельности и реабилитации нацизма». Адвокаты политика предполагают, что с учетом сроков по этим статьям Навального могут лишить свободы на тридцать лет.

И в России, и за ее пределами сегодня конкурируют два образа Навального. Один — «светлый образ» главного борца с путинским режимом, которого этот самый режим пытался убить, и отчаянного смельчака, который сознательно предпочел стать политическим заключенным. Другой образ — куда менее однозначный. Критики то и дело припоминают Навальному прошлую близость с ультраправыми, оскорбительные высказывания о грузинах, а также слова «Крым — это что, бутерброд с колбасой, чтобы его туда-сюда возвращать?».

Клише «прекрасная Россия будущего» — центральный элемент «светлого образа» Навального, родом из его президентской кампании 2017 года. «Сигнал» часто пишет о том, как госпропаганде удается внедрять свои клише в широкий обиход. «Прекрасная Россия будущего» — редкий пример того, как это удалось оппозиции (другой подобный успех — «партия жуликов и воров», и это тоже придумка Навального). 

Но в чем заключается сила этого слогана, кроме идеи хоть какого-то «переизобретения» России? Сколько версий «прекрасной России будущего» вообще можно представить? Об этом — новый выпуск подкаста «Сигнал».

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Тюремные сроки, к которым в России приговаривают оппозиционных политиков и антивоенных активистов, часто называют «сталинскими». Одним из первых это определение стал применять главный редактор «Медиазоны» и бывший школьный учитель истории Сергей Смирнов. Он написал для «Сигнала» письмо о том, почему эта историческая параллель допустима, — а мы его озвучили.

Споры о репрессиях в путинской России обычно сводятся к тому, массовые они или точечные. Это, конечно, важная характеристика — но далеко не единственная. И жестокость приговоров (например, 25 лет Владимиру Кара-Мурзе) не единственное, что делает сроки «сталинскими».

«Сталинские сроки» (они же в этом случае «путинские») — это репрессии, которые основаны не на правовых, а на политических принципах. Люди подвергаются преследованиям не за то, что они (якобы) сделали, а фактически за то, что они говорят или даже думают. Политическая «неблагонадежность» и даже ассоциация с «неблагонадежными» людьми и организациями сами по себе приравниваются к преступлению. Об этом — новый выпуск подкаста «Сигнал».

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

В 2022 году исполнилось 100 лет со дня основания СССР. Его не существует вот уже больше 30 лет, но его наследие все еще с нами: его бывшая территория и сфера влияния до сих пор называются «постсоветским пространством», часто приходится слышать о «постсоветских режимах», «постсоветской экономике» и даже «постсоветской культуре».

Есть ли какие-то реалии за всеми этими выражениями? Некогда Эстония и Туркменистан были частями одного государства — но много ли у них общего сейчас и есть ли какой-то смысл в том, чтобы объединять их в одну категорию «постсоветских стран»? И стала ли Россия какой-то другой, кроме как «постсоветской»? Обо всем этом — новый выпуск подкаста «Сигнал».

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

В России экстренно создают новую систему призыва на военную службу: электронный реестр военнообязанных, электронные повестки, автоматические ограничения для тех, кто уклоняется от армии, включая запрет выезда за границу.

Все это выглядит как подготовка к «второй волне» мобилизации на войну в Украине. Когда началась «первая волна» (в сентябре 2022 года), тысячи людей стали искать способы уклониться от военной службы. И уже тогда было много разговоров про то, что это «позор», «измена родине» и так далее.

Хотя вообще-то есть немало юридических, политических и моральных аргументов в пользу уклонения от военной службы. Разбираем их в новом выпуске подкаста «Сигнал».

Также рекомендуем текстовые выпуски «Сигнала» на смежные темы:

• «Мобилизация» (он вышел еще до официального объявления мобилизации в России),
• «Мобики»,
• «Долг родине» (его написал социолог Григорий Юдин).

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Понятие «недружественные государства» появилось в российском законодательстве в 2018 году. Первоначально этот статус присвоили всего двум странам — Чехии и США (из-за санкций и высылки российских дипломатов).

В 2022 году список «недружественных государств» резко расширился: страны Евросоюза, страны НАТО (кроме Турции), их союзники в других частях света.

Кого считать «недругом» и какие меры против него применять — решает президент.

Составление списков «недругов» — вообще рискованное занятие. В международной политике так не принято. Скажем, в США есть официальный список «государств, поддерживающих терроризм» — его составляет Госдепартамент, и на те страны, которые в него попали, накладываются максимально жесткие ограничения — причем не только на власти, но и на взаимодействие ее граждан и компаний с американскими гражданами и компаниями. Самое важное отличие американского списка от российского — в том, что критерии попадания в него (хотя бы на словах) не «эгоистические»: ограничения накладываются на тех, кто «представляет угрозу мировому сообществу», а не на тех, кто «нас не любит».

Новый выпуск подкаста «Сигнал» — о «недружественных странах» как юридической и политической категории.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно

Слоган «Мы русские, с нами Бог!» распространился в нулевые, с расцветом движения русских националистов. В десятые россияне отправлялись под ним воевать в Донбасс. А ныне под ним отправляют в Украину мобилизованных.

«Мы русские, с нами Бог!» появляется и на агитационных плакатах, и на разнообразном мерче: на кружках, наклейках, футболках и так далее. Этот слоган был и остается предметом пародий, которые со временем становятся все менее смешными и все более злыми.

Некогда девиз «С нами Бог!» помещался на большом государственном гербе Российской империи. Слоган «Мы русские, с нами Бог!» возводят к генерал-фельдмаршалу Александру Суворову. Но в современной светской России он звучит совсем иначе, чем полтора-два столетия назад: тогда он был скорее религиозным, а сейчас он скорее националистический.

Новый выпуск подкаста «Сигнал» — о лозунге «С нами Бог» и о роли церкви, религии и псевдорелигиозности в оправдании российской агрессии в Украине.

Как поддержать нашу редакцию — даже если вы в России и вам очень страшно