В шестой беседе химик Игорь Влодавец продолжает рассказ о пребывании в немецких трудовых лагерях для военнопленных. Игорь Николаевич рассказывает как был переводчиком в лагере, но после неверно переведенной команды гестапо, лишился этой условной «работы», был избит и посажен в карцер. Вместе с другими заключенными он придумал и использовал внитрилагерную систему обмена информацией, которая преимущественно содержала новости с фронта. Но, пожалуй, самая эмоциональная часть его рассказа — история о том, как сразу после окончания войны группа из нескольких тысяч заключенных была освобождена, искала «своих» в Праге и проходила спецпроверку на станции Опухлики.

В третьей беседе доктор философских наук академик Владислав Лекторский вспоминает о двадцати двух годах работы главным редактором журнала «Вопросы философии» и отдельно о том, как в 1989 году журнал стал публиковать ранее запрещенные труды российских философов начала ХХ века. Эти публикации стимулировали увеличение тиража журнала до 90 000 экземпляров и вал публикаций по истории русской религиозной философии и философского наследия в целом. Ученый описывает Институт философии в годы перестройки и размышляет о трансформации философской и, в частности, эпистемологической проблематики в России. Получив возможность переосмысления советского философского наследия, была предпринята колоссальная работа по изданию двух книжных серий: «Философия России первой половины ХХ века» и «Философия России второй половины ХХ века», повлиявших на умонастроения нескольких поколений русскоязычных читателей.

Последняя беседа Виктора Дувакина с семьей Сосинских состоялась в начале декабря 1972 года. Во время записи на заднем плане слышатся телефонные звонки и звуки повседневной домашней жизни. Время собеседников ограничено, но структура беседы была оговорена заранее и рассказать удалось очень много. Беседа была разделена на две части. В первой Владимир Сосинский рассказал о случайной встрече с Нестором Махно в парижской фотостудии, где Сосинский работал ассистентом, и последующем долгом разговоре с легендарным анархистом. Фотопортрет Махно был передан Дувакину, мы публикуем его в этой беседе. Далее Владимир Сосинский вспоминает об Александре Керенском, под началом которого работал в газете «Дни», подчеркивая ораторские и актерские способности политика. Вторая часть беседы — разговор об отце Ариадны Сосинской — одном из лидеров партии эсеров и председателе Учредительного собрания Викторе Чернове. Это история о победителях первых прямых демократических выборов России.

Третья беседа с Ариадной и Владимиром Сосинскими полностью посвящена личности писателя и мистификатора Алексея Ремизова. Сосинские были близко знакомы с Ремизовыми и часто гостили в их доме. С удивительной открытостью и откровенностью Сосинские рассказывают о характере писателя, его взаимоотношениях с женой, атмосфере дома и семейной трагедии, в результате которой Ремизовы остались без дочери.

Беседуя с Виктором Дувакиным, художник Александр Тышлер вспоминает о художественной жизни Киева конца 1910-х годов и студии Александры Экстер, о своем переезде в Москву, недолгом пребывании во ВХУТЕМАСе и о начале работы с театрами. Он  рассказывает о художественных обществах и течениях 1910–1920-х годов, отмечая не столько их борьбу, сколько многообразие, необходимое для полноценной художественной жизни.  В центре беседы — фигура Маяковского. Тышлер рисует его словесный портрет, вспоминает забавные эпизоды их личных встреч и поэтических вечеров, на которых бывал. Хотя первая часть беседы, где Тышлер рассказывал о раннем периоде своей биографии, была случайно стерта Дувакиным при записи (поэтому беседа начинается с полуслова), в сохранившейся осталось немало интересного, в том числе, для исследователей творчества художника. Например, Александр Григорьевич рассказывает о плакате «Антисемитизм — сознательная контрреволюция», история создания которого была до сих пор неизвестна.  Благодарим Отдел личных коллекций ГМИИ им. А.С. Пушкина и лично Анну Чудецкую за предоставленные иллюстрации.

Архитектор-реставратор Николай Виноградов с детства дружил с Михаилом Черемныхом, известным художником-карикатуристом. Именно Черемных придумал использовать пустующие витрины магазинов для выставки агитационных плакатов, известных под названием «Окна сатиры РОСТА». В сентябре 1920 года Черемных пригласил Виноградова работать в Российское телеграфное агентство (РОСТА) трафаретчиком. Виноградов не только тиражировал плакаты и сохранял у себя копии, но и спас «Окна сатиры», когда РОСТА было закрыто. Вот как об этом пишет Черемных в своих воспоминаниях: «Поражаюсь, как сохранились «Окна». Все могло погибнуть. В РОСТА оставался всегда один экземпляр плаката — для отчетности, для справок. Хранились они в шкафах в специальной комнате. Так как разобраться в них и отыскать нужное было довольно трудно, то мы стали фотографировать «Окна». Фотографии вклеивались в альбом одна за другой, по мере выхода «Окон». Когда РОСТА закрыли, в наше помещение въехал Главполитпросвет, а архив наш так там и остался. Новые «жильцы», получая пайки, заворачивали в «Окна» селедки и пшено. Я предложил Виноградову спасти остатки архива. Мы наняли подводу, сами перетаскали охапками «Окна», и никто даже не спросил нас, кто мы такие и почему увозим их. «Окна» перевезли на квартиру Виноградова. Я унес к себе два альбома с фотографиями. «Окна» Виноградов передал впоследствии в Литературный музей, а альбомы у меня взял Маяковский за несколько месяцев до смерти. Он говорил, что ему нужны фотографии плакатов, которые он делал». С хранившихся у Виноградова «Окон РОСТА» в начале 1930-х годов началось его знакомство с Дувакиным, который на тот момент был сотрудником Литературного музея. Виноградов интересовал Дувакина как человек, близко знавший Маяковского по учебе в Училище живописи, ваяния и зодчества и по работе в РОСТА. Именно этому посвящена их четвертая беседа. Благодарим Елену Борисовну Овсянникову за помощь в подготовке комментариев к тексту и за любезно предоставленные материалы из архива Н.Д. Виноградова.

Третья беседа с архитектором и реставратором Николаем Виноградовым была записана в 1974 году. Рассказчику было уже восемьдесят девять лет, что объясняет некоторую сбивчивость повествования. Однако, в разговоре возникает множество интересных и редких фактов, дополняющих сюжеты двух первых встреч: разборка церкви Спаса на Бору в Кремле, снос памятников царского времени, реставрация Кремля, выдача охранных грамот и подробности встреч с Михаилом Ларионовым, Натальей Гончаровой и Львом Жегиным.

Вторая беседа с членом Совета старейшин Русского географического общества Эрнестом Файбусовичем — подробный рассказ об условиях жизни в Симферополе, Ленинграде и Саратове, студенческих практиках, путешествиях по СССР и работе в Саратовском университете и Ленинградском финансово-экономическом институте. Эрнест Львович объясняет, как правильно отбиваться от доносов в КГБ и посещать сотни городов, будучи простым географом.

В третьей беседе Петр Ребиндер рассказывает о выдающихся иностранных и отечественных ученых, с которыми ему довелось познакомиться на Лазаревских коллоквиумах и во время празднования юбилеев Академии наук. Среди них — лауреаты Нобелевской премии Жан Батист Перрен, Теодор Сведберг и Ирвинг Ленгмюр. Эта часть записи по сдержанности повествования близка первым двум встречам. Однако, во второй части беседы Ребиндер высказывает свое мнение о смысле и форме деятельности Дувакина, говорит о собственном впечатлении об упорстве и энергии при организации их встречи. Начавшаяся полемика раззадорила визави Дувакина и оживила последовавший рассказ о литературных знакомствах и вкусах.

В первой беседе географ Эрнест Файбусович рассказывает о детстве и юности — о путешествиях с родителями, эвакуации из Ленинграда, знакомстве с деревенским бытом, жизни в Сибири, на Урале и в Крыму, студенческих практиках и работе в Якутии. Эрнест Львович размышляет о влиянии окружающей действительности и политических событий на интерес детей к географии.