Во время беседы с Евгением Татарским в комнату «Ленфильма» зашла Светлана Кармалита. Оба участника уже ушли, а их разговор, живой и влюбленный остался. − А знаешь, кто к нам пришел? Это Света Кармалита, главный редактор киностудии «Ленфильм». Ты, наверно, есть очень хочешь, Свет? − Нет. Вы сказали через час, через час я и пришла. Я тихонечко посижу. Помешаю? − Почему же помешаешь. На чем мы остановились? Все вылетело из башки. − И не пытайся! Я тоже ни одну фамилию не могу вспомнить. Ни единой! − Вспомнишь имя, а я фамилию вспомню. − Требовать от нас, чтобы мы помнили фамилии, — это хамство и душевная глухота! − Абсолютное! − Да, безусловно! − Скажите, Светлана Игоревна, а вы прочитали мою книжку? Сейчас хамство будет в ответ. − Наша любовь с тобою, Женя, не нуждается в дополнительной подпитке. − Очень трогательно. А я думал будет так: «Да, а ты подарил?» − Да, ты подарил, кстати? − А, кстати, нет. − Конечно, нет!

В третьей беседе доктор философских наук Василий Соколов вспоминает об участии в Великой Отечественной войне. Он подробно описывает отражение танковой атаки на Волоколамском направлении под Москвой в ноябре 1941 года, после которого был награжден орденом Красного Знамени, и рассказывает об осколочном ранении, завершившем его строевую службу. Значительная часть беседы посвящена учебе в ИФЛИ и работе в МГУ. Соколов вспоминает преподавателей, описывает реакцию студентов на аресты дореволюционных ученых и размышляет о проблемах советской гуманитарной науки.

Математик, экономист и социолог Юрий Гаврилец вспоминает о детстве, проведенном в оккупации, об отце, попавшем в плен, и о матери, убежденной коммунистке, преподававшей астрономию в школе. Благодаря родителям будущий ученый рано заинтересовался астрономией и философией. Это и определило его поступление на астрономическое отделение мехмата Московского университета. После университета последовало распределение в один из закрытых институтов Московской области. Но «испорченность университетским образованием» и «склонность к демагогии» плохо сочетались с атмосферой и дисциплиной оборонных учреждений. Увлечение теорией игр и кибернетикой привели Юрия Николаевича в лабораторию экономико-математических методов под руководством академика Немчинова, на базе которой был создан Центральный экономико-математический институт Академии наук СССР. Значительная часть беседы посвящена сотрудникам ЦЭМИ и научным исследованиям, проводившимся в институте.

Во второй беседе художница Евгения Ланг рассказывает о романтических встречах с Владимиром Маяковским, которые пришлись на три периода ее жизни. Зима 1911–1912 года —  непродолжительное время юношеской близости, пылкой и резко оборвавшейся, с прогулками по заснеженной Москве, встречами на колокольне Ивана Великого и фантазиями Маяковского о своем будущем памятнике. Второй период — роман с Маяковским с 1917 на 1918 год. Маяковский уже известный поэт и близок с Бриками. Ланг — повторно замужем. Но именно переезд Бриков в Москву становится причиной окончательного расставания возлюбленных. Третий период — две случайные встречи с поэтом после эмиграции в Берлине и Париже, во время которых художница, будучи верна своему обещанию, не обронила ни слова. Вступительную статью и комментарии к беседам с Е.А. Ланг подготовил литературовед Владимир Радзишевский.

Историк Рудольф Пихоя рассказывает о том, как развивалась историческая наука в СССР в 1960–1970-е годы: о преемственности между научными школами, сумме отношений внутри научного сообщества в советское время, просветительстве и пропаганде. Ученый описывает то, как сам пришел в науку и стал учиться у известного византиниста Михаила Яковлевича Сюзюмова, имевшего еще дореволюционную школу блестящей российской византинистики. Отдельно затрагивается тема методологических поисков в советской исторической науке в 1970-х – «новом направлении», которое произвело попытку пересмотра некоторых ставших к тому времени «нерушимых» схем, связанных с применением формационной теории, и, в частности, с возникновением Октябрьской революции. «Новое направление», сначала завоевавшее поле для дискуссий и нашедшее поддержку, вскоре было разгромлено, что становилось трагедией и для развития науки в целом, и для конкретных ученых. Материал подготовлен в сотрудничестве с Институтом российской истории РАН.

В первой беседе филолог Виктория Мочалова рассказывает о замечательных знакомствах: с легендарными профессорами филологического факультета МГУ Сергеем Радцигом, Ильей Толстым, Николаем Либаном, Самуилом Бернштейном, с выдающимся музыковедом и уникальным рассказчиком Лео Мазелем, со старшими коллегами из Института славяноведения Владимиром Топоровым, Вячеславом Ивановым и о неподцензурной жизни, расцветавшей параллельно линии партии и правительства.

Пятую и последнюю беседу Игорь Виноградов начинает с воспоминаний о своей деятельности после ухода из редколлегии журнала «Новый мир». Долгие поиски работы привели его в Институт истории искусств, однако дискредитация Георгия Куницына, оказывавшего ему покровительство, и опасный для советской эпохи интерес к русской религиозной философии стали причиной скорого увольнения и новых попыток трудоустройства — в Институт психологии Академии педагогических наук и на факультет журналистики МГУ. Далее автор вспоминает о своей идее создания в 1973 году русского политического журнала на Западе и об основании Владимиром Максимовым в 1974 году в Париже журнала «Континент». Большая часть беседы посвящена истории функционирования «Континента» в Париже и — после распада СССР — в Москве. В конце беседы Виноградов подводит итоги зарубежного и российского периодов существования «Континента», объясняет причины закрытия журнала.

В первой беседе художница Евгения Ланг рассказывает о своей гимназической юности. В шестом предпоследнем классе гимназии она печаталась в журнале «Порыв» (издавался в феврале — апреле 1907 года учениками 3-й мужской гимназии Москвы) и по делам журнала встречалась с Маяковским, тогда учеником четвертого класса 5-й мужской гимназии. Стоит ли говорить, что семнадцатилетняя гимназистка не обратили никакого внимания на четырнадцатилетнего коллегу. Их настоящее знакомство произошло лишь 24 ноября 1911 года на похоронах художника Валентина Серова, где Маяковский, уже ученик Училища живописи, ваяния и зодчества, впервые выступил с публичной речью. Заинтересованность была взаимной. Маяковский сумел добиться расположения девушки. Их встречи, прогулки, разговоры продолжались, по рассказу Ланг, почти всю зиму 1911–1912 годов. До воспоминаний Евгении Ланг первым серьезным увлечением и любовью Маяковского считалась Вера Шехтель, с которой поэт увиделся больше года спустя, только 5 марта 1913 года. Вступительную статью и комментарии к беседам с Е.А. Ланг подготовил литературовед Владимир Радзишевский.

В четвертой беседе критик и литературовед Игорь Виноградов рассказывает о двенадцатилетнем периоде работы Александра Твардовского главным редактором журнала «Новый мир». По убеждению рассказчика, именно характер и мировоззрение Твардовского, его умение говорить с властью на одном языке обеспечили столь долгую «свободную» жизнь журнала и, например, возможность опубликовать повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Виноградов вспоминает, как доклад Хрущёва на XX съезде КПСС и начало оттепели повлияли на мировоззрении писателей, печатавшихся в «Новом мире», и как нарастание напряжения вокруг «Нового мира» с середины 1960-х годов привело к реорганизации редколлегии и отстранению Твардовского от руководства журналом в 1970 году. Значительная часть беседы посвящена описанию встреч с Александром Солженицыным.

В заключительной беседе Игорь Влодавец рассказывает о свой научной карьере и «химической дискуссии» 1950-х годов, которая повлияла на судьбу многих химиков. Центром дискуссии стало обсуждение теорий строения вещества Лайнуса Полинга и Александра Бутлерова. Ученый вспоминает своих коллег-современников: физико-химиков Петра Ребиндера, Якова Сыркина, Валентина Каргина, Николая Бакеева, рассказывает о своей работе в Институте молочной промышленности, где он занимался проблемой консистенции сливочного масла при его поточном производстве.