Гасан Гусейнов о словах и вещах

Когда наступает самое темное время года, люди в Европе в центре даже совсем маленьких городков устраивают рождественский базар — торгуют всякой ерундой и сладостями, игрушками и глинтвейном, а смех и освещение раздают даром. По случаю пандемии, выскочившей из ящика Пандоры, в некоторых странах рождественские базары отменили. И тогда люди стали украшать цветными лампочками, переливающимися шарами, шестиконечными звездами, соломенными санта-клаусами и бог весть еще чем свои окна, подъезды, карнизы домов, даже велосипеды.

Филолог Гасан Гусейнов о том, почему стодесятилетие стихотворения Осипа Мандельштама «Я вижу каменное небо...» невозможно было отметить прежде, чем мировая общественность не выпьет за двухсотлетие Фридриха Энгельса 28 ноября.

Выбор шоколадниц и спор Гете и Лютера, связанный с переводом на немецкий язык первого стиха Евангелия от Иоанна: «В начале было слово». Филолог Гасан Гусейнов — о роли поэта, который показывает изумленному читателю, как именно устроен язык, отчего нам приходится заново переводить на свой наиновейший то, что, казалось бы, выбито уже и на камне.

«Зря Вольдемар с Димоном назвали «чушью» сатанинский заговор, обидели черта старые двоечники. Значит, вместо Толстого и Чехова Ленина и Сталина читать будете, господа». Филолог Гасан Гусейнов — о притчах Льва Толстого, пародии Антона Чехова, а заодно и об этимологии слова «чушь».

Доктор филологических наук Гасан Гусейнов размышляет о теме предательства в русской поэзии, а отправной точкой его рассказа стали мысли о Максиме Максимовиче Исаеве. О том, кем он был на самом деле и как непосильно быть самим собой.

Вопрос этот не такой простой, как кажется. Некоторые считают, что и знание таких слов, как клекот орлов, курлыканье журавлей, уханье филинов, чириканье воробьев, кувиканье дроздов, токованье глухарей, трескотня соек или стрекотанье сорок, кукареканье петухов и квохтанье кур, карканье ворон, пиньканье синичек, гогот гусей, стон чаек перед бурей, — что все это лишние слова.

Филолог Гасан Гусейнов о прокурорской проверке одного из главных университетов России РАНХиГС, таинственном греческом слове το χούι, неожиданных созвучиях и «русском эллинизме», естестве древнегреческого Приапа, советских «органах» государственной безопасности и сегодняшних «силовиках».

Алексею Навальному все никак не могут вернуть одежду, снятую с него в омской больнице. В некотором смысле Алексей Навальный чувствует себя совершенно голым в чужой одежде в чужой стране. Это — особая нагота. Я уподобил бы ее наготе греческого или римского философа перед смертью, и неважно, кто приговорил этого философа к смерти — император Нерон или афинский демос. Философ весь — как на ладони перед лицом смерти. Не нужно думать, что Алексей Навальный оставил смерть у себя за спиной. Она смотрит на него, а он смотрит на нее. Голая истина состоит в том, что Алексей Навальный называет свою смерть по имени.

Филолог и обозреватель RFI Гасан Гусейнов разбирается в том, уместен ли черный юмор, почему самой стойкой советской привычкой было хохмить при любых обстоятельствах и как тридцать лет спустя главным хохмачом стало само государство.

Римляне, да и вообще итальянцы, наделены отменным чувством юмора: мало кому удается так троллить иностранных туристов. Одна из лучших пиццерий в Риме носит имя императора Домициана. Да-да, того самого, о котором когда-то написал Светоний: «В управлении империей он некоторое время вел себя неровно, чередуя пороки и добродетели, но потом все же добродетели превратились в пороки, к природной алчности добавилась та, которой требовало его положение, а жестокость была умножена страхом…».