OLS

Люди со средним достатком летают на Луну. Часовая прогулка по лунной поверхности, пикник под прозрачным куполом и обратно на Землю. «Увидеть обратную сторону Луны и умереть». Никто не любит рекламу, но все теперь хотят побывать на Луне, говорят о новых ощущениях и изменённом сознании. Богачам полёт на луну давно уже не в новинку, а их возможности позволяют им провести уикэнд на Марсе, на единственном в своём роде курорте «Красные пески». Есть там загадочное место, где с организмом происходят странные метаморфозы, называется оно - бар «Гениев». Когда-то там располагалась космическая станция космонавтов-зимовщиков. Впоследствии военные потеряли к ней интерес и продали здания бизнесменам. Летать туда до сих пор дорого, и вряд ли на Марс так стремились богачи, если бы не бар «Гениев» на месте корпуса №6.

Это давнее наблюдение, что любая кухня аутентична и по настоящему раскрывается только там, где её придумали. Еда и место неразрывно связаны. И можно взять с собой рецепт и всё сделать по правилам, но ощущение, что чего-то не хватает, будет присутствовать, потому что сделано блюдо не на своём месте.

Коктейль в баре «Гениев» такого же рода ...

Отрывок из книги "Снег или соло, мой друг".

Все версии книги здесь: https://ridero.ru/books/sneg/

… подхватил бумажки. Я увидел краем глаза. Присмотрелся. Нефтедоллары катились по асфальту наперерез мне и прохожим, идущим рядом со мной.

У меня есть деньги. Достаточно. А кому-то они нужнее. Я не бросился их подбирать, как другие. Глупость или щедрость с моей стороны? Деньги не мои, не я их заработал. Внутри меня презрение к другим и сомнение, вдруг это не настоящие деньги, а кто-то в шутку напечатал похожие бумажки и теперь наслаждается зрелищем, как люди катятся следом. Хотя нефтедоллары трудно с чем-то спутать.

Когда-то мне очень нужны были деньги, и я их нигде не находил. Один раз нашёл на земле и поднял. Не помню на что их потратил.

Справа, на проезжей части, ещё больше людей суетятся вокруг перевёрнутого бронеавтомобиля. Двери его распахнуты. На асфальте рассыпаны нефтедоллары, и ветер разносит их по улице. Прохожие хватают деньги и набивают ими карманы, сумки и даже шапки. Возле автомобиля сидит водитель, прямо на земле, его голова разбита в кровь, и он мало понимает в происходящем.

Нефтедолларов так много, что несколько бумажек летит прямо к моим ногам. Я слышу голос отца, как он учил: никогда не бери чужого, научись жить на то, что заработал сам. Но я его не слушался.

Очень быстро появляются полицейские, начинают хватать людей и заталкивать в полицейские фургоны. Меня тоже задерживают. Нефтедолларов у меня нет, только бивалюта. Офицера смущает это обстоятельство, он не верит и предлагает подчинённым обыскать меня снова. Один даже ударил пару раз, подозревая, что я спрятал валюту где-то на улице. Они не знают о моей привычке, не держать при себе нефтедоллары.

Однажды я смутил этим грабителей, когда они напали на меня возле дома, и я безропотно выложил перед ними всю бивалютную наличность. Преступники называют бивалюту «пидорскими» и, по их правилам, её нельзя брать в руки. И торговцы не любят иметь с ней дело, потому что бояться потерять прибыль на быстро меняющемся курсе. Но мне всё ровно, пусть тех, кто расплачивается нефтедолларами облизывают, а ко мне относятся презрительно. Я знаю, когда нужно расплачиваться энерговалютой. Нет необходимости пускать пыль в глаза и кичиться своим богатством. В каком-то смысле оно - порыв ветра. Как бронеавтомобиль, который вёз мои нефтедоллары и перевернулся. Мне рассказал об этом помощник, позвонив из далёкой прекрасной страны.

Отрывок из книги "Снег или соло, мой друг".

Все версии книги здесь: https://ridero.ru/books/sneg/

Помнишь, как у нас появился свой дом? Всё ровно, что оказаться в чужеземном городе на другом конце света, куда не мечтал никогда попасть, но вот ты стоишь на его главной площади, чувствуя через тонкую подошву обуви неровные камни; вокруг тебя люди, из уст которых не понимаешь ни слова, голову печёт солнце, как адская печка, - и это новая жизнь.

Ты была счастлива. Я же и в самый счастливый момент думал: всё пройдёт и это пройдёт. И ты не любила моего дружка Борова, потому что он называл человека животным, которое привыкает к любому свинству и удовольствию.

Я помню первый вечер в нашем новом доме, я сидел на диване, смотрел на потолок, стены, на нашу мебель и не был уверен, что завтра нас не попросят покинуть его, не скажут, что произошла ошибка, и мы не имеем никакого права здесь жить, в нашем доме. И когда открывал дверь в наш дом, всё время извинялся перед старыми хозяевами за то, что теперь здесь живём мы. Хотя после ремонта всё изменилось, и это был уже не тот дом, когда мы его только увидели. Кое-что из сделанного в доме старыми владельцами мы оставили, и какое-то время эти вещи хранили им верность. Но где-то через год дом стал нашим полностью.

Однажды я менял перегоревшую лампочку в подвесном потолке, выкрутил её и заглянул в отверстие. Над подвесным потолком, примерно в метре, я увидел другой потолок, старый, грязный, облупившийся и в коричневых потёках. Потолок старых владельцев производил удручающее впечатлением, в отличии от нашего, подвесного. Я вкрутил новую лампочку и снова стало хорошо, и как будто я ничего и не видел. Но забыть я не смог. Все последующие дни старый потолок не давал мне покоя. Мой дом уже не казался мне безупречным. Во время ремонта мы обошлись малыми силами, закрыли настоящий потолок фальшивым, вместо того, чтобы исправить, понимая, что на большее, в тот момент, у нас нет ни времени, ни достаточных средств. Но теперь я думал иначе. Невозможно быть благополучным, зная, что над тобой, совсем близко, над гладкой чистой пластмассовой поверхностью, нависли отсыревшие плиты, поражённые грибком.

И я разобрал подвесной потолок, пока тебя и детей не было дома. А когда вы пришли, то тоже пришли в ужас от старого потолка, и я вам сказал, что нам непременно нужно это исправить. И вы согласились со мной.

С тех пор мы стали исправлять наш дом, находя новые и новые недостатки. Мы не стали от этого менее счастливой семьёй, совсем наоборот, мы всё больше гордились и радовались, что в наш дом приходит наш порядок. И та новогодняя ночь, на шестой год нашей жизни здесь, была непохожей на всё, что было прежде. Мы сидели за столом, и я не мог насмотреться на тебя - свою жену, такой красивой ты была рядом с нашими детьми. Казалось, о таких, как мы, люди только мечтают за просмотром рождественских фильмов и рекламы. Всё было красиво в ту ночь, каждое движение и каждый звук, как порядок слов в предложении, отточенный мастером до совершенства. Я даже свет видел золотым, как у бокала с шампанским ...

Отрывок из книги "Снег или соло, мой друг".

Все версии книги здесь: https://ridero.ru/books/sneg/

Муха сразу показалось мне подозрительной. Она как будто специально старалась быть похожей на муху. Влетела в кабинет Главного через вентиляцию. Крупная, грузная, чёрная. Мух всегда замечают, потому что они раздражает, а эта влетела и будто не было в ней присущей мухам назойливости, липучести, наглости. Как-то сразу в голову закралось подозрение: не искусная ли это имитация? Но я часто сам себе не верю. Меня считают подозрительным психом. За глаза все так и называют. И я медлил, не знал, как мне поступить.

Зам Главного тоже заметил муху. Он совсем недавно стал Замом - молодой, удачливый, с большим самомнением, быстро вскарабкавшийся наверх, кичившийся своим положением и расположением Главного. Вот и на том совещании он вёл себя развязно, хамил, зная, что Главный ему многое позволяет и как бы отходит в сторону в этот момент. И заметив летавшую по кабинету муху, Зам стал отчитывать помощников и, продолжая грязно ругаться, ловко вытянул руку и поймал её в кулак. Я даже подивился его реакции, ведь поймать муху на лету непросто.

Главный улыбнулся благосклонной улыбкой и в нецензурных выражениях восхитился своим Замом. В то время среди боссов считалось нормой использовать ненормативную лексику при подчиненных, такое поведение означало своего рода доверие, и руководитель как бы в этот момент мыл ноги тем, кто находился ниже его по статусу.

Хотел ли я предупредить Зама? Не настолько, чтобы рисковать выставить себя на посмешище. Я предпочёл ждать. Но я не ошибся в своих подозрениях.

Зам сжал кулак, полагая, что в нём обыкновенная муха, а на самом деле раздавил крошечный беспилотник, начинённый ядом. Хоботок - миллиметровая игла - проткнул кожу, и специальный механизм незамедлительно впрыснул смертельную дозу яда. Зам выругался, почувствовав боль, но ещё ни о чём не подозревал. И только когда стало трудно дышать, он занервничал, почувствовал слабость, испугался по настоящему, вскочил и тут же завалился на стол с побелевшим лицом, блуждая беспомощным и просящим помощи взглядом по собравшимся. Но как ему помочь? Так и смотрели все на Зама, пока он окончательно не отдал концы, тело сразу обмякло и мешком свалилось между стульев.

Главный сразу всё понял, ему не надо было разжимать руку мёртвого Зама и демонстрировать искусственную муху - живца, на которого поймали и убили его заместителя. Он тут же решил бежать, спасать свою жизнь, потому что, к тому моменту, у него не было других вариантов.

С собой Главный взял меня и ещё одного своего телохранителя, и в тот же день мы отправились на север. На севере находился бункер, который Главный специально построил на случай бегства. Он знал, что рано или поздно придётся оставить всё и где-то пережидать опасные времена.

Мы очень долго ехали на внедорожнике, пока он окончательно не встал среди снегов, не оставив нам ни единого шанса его отремонтировать. И мы пошли дальше пешком, ночуя на деревьях, потому что в тех местах было много волков и волчьи стаи рыскали в поисках пищи.

В одну из ночей я увидел подобного тени человека, забиравшегося на дерево, на котором спал мой напарник. Светила луна, и я увидел борьбу, и такой нереальной показалась мне картина: стая волков вокруг дерева и подобное тени человека существо, как кошка, забирается наверх и вступает в борьбу с профессиональным охранником. И только когда странное существо сбросило Напарника на землю, и волки стали рвать его на куски, толкаясь на снегу возбуждёнными телами, я перестал сомневаться, что вижу это наяву и мне не снится ужасный сон.

Много раз потом я думал, почему проснулся в тот момент. Ловкий Маугли сбросил бы и меня своей стае, если бы я так же спал, он мог начать с меня, но мне повезло, он начал с Напарника. Желая облегчить мучения своего коллеги и сохранить свою жизнь, я стал стрелять из пистолета-пулемёта в тёмную массу, сгрудившуюся возле него ...

Отрывок из книги: О Л С. «Снег или соло, мой друг».

https://ridero.ru/books/sneg/

Талант зарывали в землю трое молодых невыспавшихся мужчин, небритых и с красными лицами, копавших могилу всю ночь в промёрзшей глине.

Престарелые родители, старший брат, двое друзей и я - единственный поклонник - стояли и смотрели, как комья окаменевшей глины глухо падают на крышку гроба. Невыносимое зрелище. Чёрная молчаливая пустота, с которой Талант разговаривал всю свою недолгую жизнь, сменилась такой же тёмной, молчаливой и мёртвой могилой. В какой-то момент я не выдержал и сказал могильщикам:

- Знайте, что вы хороните талант!

Но могильщики даже не прервали свою работу. У всех были трагичные неподвижные лица.

А потом чёрную молчаливую пустоту, словно прорвало. В ней что-то щёлкнуло, и она заговорила о нём. Как будто воскресила из мёртвых и родила заново Талант, плоть которого догнивала в земле. Мне стало больно. Как было больно ему затеряться среди людей. И как я затерялся среди множества его почитателей.

Я возненавидел их всех. И всё время думал, что дорога ложка к обеду. Я долго так думал вслух и всюду говорил, что из пустоты он перешёл в пустоту и все виновны. Меня перестали пускать в те места и на те мероприятия, где вдруг стали посмертно почитать Талант, и количество этих мест нарастало, как снежный ком, катящийся с горы, с каждым годом. Я стал известным своими сумасшедшими выходками. Таким же был Доктор Куртц, одержимый желанием оживить мертвецов. В своей среде он был нерукопожатным и, несмотря на блестящий ум, его мало где принимали всерьёз. Всё из-за того, что Куртц никогда не отказывал таким людям, как я.

Мы выкопали Талант накануне его пятидесятилетнего юбилея, который пустота решила отметить широко и отдать Таланту почести, которых он не знал при жизни. У нас были свои взгляды на это. Несколько недель Доктор Куртц колдовал над разложившимся трупом, обливая его химическими составами, подключая датчики, что-то измеряя и корректируя, в умершие ткани мозга встроил чипы, которые ласково называл «душечками». И ещё у него была теория, что паразиты в организме человека будут до последнего поддерживать в нём угасающую жизнь.

Ночью, перед празднованием, мы проникли в музей-квартиру Таланта, что было совсем непросто. Если бы не многочисленные умения Доктора Куртца, боюсь, я бы так и тешил себя бесплодными мечтами о сатисфакции.

Когда вошли служители музея-квартиры, мы сидели на диване. Талант в своей обычной позе нога на ногу, на стуле возле окна. Мы давно их поджидали. При виде двигающегося истлевшего мертвеца, окончательный распад которого Доктор Куртц остановил на время своими химическими составами, женщины закричали, и одной стало плохо с сердцем. Потом набежали организаторы торжественного мероприятия и много полиции. Я им прокричал в издевательской манере:

- Что же вы не приветствуете юбиляра? - и пошёл его обнимать, зная, что Талант весь покрыт приятно пахнущей, прозрачной, защитной эмульсией ...

Отрывок из книги "Снег или соло, мой друг".

Все версии книги здесь: https://ridero.ru/books/sneg/

Есть такие места на Земле (только кажется, что их мало), где дорога, исчезающая в зеркале заднего вида, становится невозвратной, а та её часть, что впереди, измеряется несколькими населёнными пунктами среди долгих дней пути в одиночестве. И от этого чувствуешь себя бесконечно потерянным.

Маугли лежал на заднем сидении. Он научился говорить только одно слово «мясо». И даже когда я спрашивал у искусственного собеседника, встроенного в переднюю панель автомобиля:

- Может мне стоило убить Маугли? - Маугли продолжал лежать, уткнувшись взглядом в тёмный пол салона внедорожника.

Я нашёл внедорожник на том же месте, где мы его оставили с Главным. Маугли без интереса понюхал заднее колесо и пристроился к нему, как загулявший прохожий к тёмному углу. В вечерних сумерках я увидел огни домов невдалеке и удивился, как мы не заметили их тогда. Оказалось зимой деревню засыпало снегом. В этих местах всегда так случалось зимой. Люди жили в домах, спрятанных под снегом, как в больших сугробах. Тощий дед со сморщенным лицом, словно бы обветренным всеми ветрами земли, рассказал, пока его сын ремонтировал внедорожник, что в снегу есть длинный тоннель, его прокопали люди из городов, на которые сорок дней и сорок ночей падал Снег. «Такой Снег, - присвистнул он, - какого никогда не было. И никто не хочет возвращаться по этому тоннелю обратно, все теперь живут здесь».

- А вы, - спросил старика я, - тоже пришли оттуда?

Старик покачал головой:

- Нет, я просто сюда вернулся, в родительский дом. Помотался по свету, хватит. Вон, - он кивнул на своего некрасивого сына, - какой парень у меня вырос. А я не видел. Только дело в голове было. А сын без меня сам разобрался, как ему жить.

Много дней прошло с того разговора.

- Мне казалось, что раньше мы добирались быстрей, - я разговаривал только с собеседником.

Он был старой модели, не знаю, какие сейчас делают, но до войны он был последней новинкой.

- Это парадокс. Человек, ходивший пешком, садится в автомобиль с мыслью, что сделает больше дел, потому что автомобиль быстрее. Для человека характерно ко всему привыкать. И скорость автомобиля, в силу этого свойства человека, его восприятия мира, становится равна скорости пешехода. Время всегда обгоняет устоявшееся и снова за временем не угнаться. Вот так. Спасибо за внимание. Ха-ха-ха!

- Слышал, Маугли? - я посмотрел на человека - волка в зеркало.

Маугли понял, что обращаются к нему, и тихо ответил:

- Мясо.

- Мясо тут не причём, - сказал в ответ собеседник, - мясо материально, а время - нет. Время - это механизм, который человек сам завёл, следит за его точностью и теряется, когда перестаёт видеть время.

Вокруг простиралась во все стороны голая степь. Я так её назвал, ровную, как футбольное поле, серого цвета.

А потом я увидел дом и большой сад посреди степи и озеро с серебристой водой. Когда мы приблизились, дом оказался двухэтажным, и возле входа на верёвках сохло бельё. Но женщин поблизости не было, даже самых маленьких и ещё не умевших говорить.

За всех из дома вышел голый мужчина лет 30-40 ...

Отрывок из книги ОЛС "Снег или соло, мой друг".

https://ridero.ru/books/sneg/

Я не могу больше смеяться. Я хочу перевести дух. Всюду царит вакханалия. Запираюсь в кабинке туалета и хочу перестать, заставляю себя быть серьёзным, но это невозможно. Смех душит меня с такими благими намерениями, моё лицо краснеет, из глаз текут слёзы, тело трясётся, сгибается, как от удара в живот, наружу вырываются странные, искажённые сжатыми мышцами диафрагмы звуки.

Одно цепляется за другое, механизм смеха запускается сам по себе, как снежный ком с горы катится и на него налипают побочные смешочки, каждый из которых кажется уморительнее предыдущего; шутка разрастается ещё более смешливыми подробностями и смеёшься так, что становится больно, до спазмов в желудке, до икоты. И нет спасения от этого, когда кажется, что уже всё, ком остановился, а он от лёгкого толчка снова начинает свой невозможный спуск вниз. А вокруг тебя такие же страдальцы, и, глядя на них, становится ещё смешнее. Хочешь остановиться, а не можешь. Заставляешь себя думать о плохом. Но как? От смеха тебе настолько безмятежно, настолько легко, что и жизнь кажется шуткой, источником веселья. Даже о трагедии думаешь со смехом. Немного походишь с печальным видом, минуту молчания. Но не носить же всю жизнь траур? - Жизнь продолжается.

Боль не длится долго. Страдание не становится сильнее. Смех говорит им «стоп» и отключает. Он приходит с волной, приливом смешливости и, как желудок извергает из себя отравленную пищу, так смех выталкивает всё плохое, упаковывая в нечленораздельные, отрывистые звуки. Мир становится летним. Мы смотрим друг на друга и заражаем друг друга смехом. Хохочем, как сумасшедшие. Но мы не сумасшедшие. Мы купили смех. И будем покупать его снова и снова. Пусть кто-то считает, что смех вредно покупать. Их смех такой же искусственный. И, собственно, если разобраться, мы сами выбираем причину смеха, потому что изначально её нет. Наш хохот отбрасывает на обочину мира отчаяние и боль, кромсает их, в лицо летят рубиновые брызги. Лицо смеётся. Всегда смеётся. И на работе я всё время смеюсь, веселюсь без конца, ржу, как полоумный, потому что работа - это половина жизни, и я не могу себе позволить прожить это время с изнасилованным лицом.

Отрывок из книги: О Л С. "Снег или соло, мой друг"

https://ridero.ru/books/sneg/

Конечно же, я заказала зеркало через сеть. Ни за что бы не пошла покупать сама. Долго искала его, выбирала форму и чтобы по размеру подошло, искала ему место в доме и всё думала со стыдом, что соглашаюсь на что-то запретное. Но совсем от жизни не скрыться.

Зеркало привезли и установили рабочие — молодые мужчины, очень деликатные. Так унизительно было, что лучше бы это были старики. Ведь я знала, что это за зеркало, и они знали, что это за зеркало и зачем его покупают женщины.

Утром, пока их ждала, нацепила маску красоты, посмотрела на себя и самой стало смешно: ну, разве этой маской обманешь кого-то? Они посмотрят на руки, на кожу, на волосы, как я хожу, разговариваю, и поймут, какая я на самом деле.

Рабочие настраивали зеркало и всё спрашивали, нравится мне моё отражение или надо ещё подстроить. А я совершенно потерялась от стыда, от мыслей, что они знают обо мне то, что я хотела бы скрыть даже от себя.

Разговаривала с ними, и как будто это не я говорю, а другой человек. Смотрю со стороны на всё это и вижу женщину в возрасте среди молодых мужчин, но такая я в обычном зеркале. В новом же, я молодая. Даже лучше, чем в молодости, потому что нет разницы между той, какую себя ты представляешь и той, которую видишь в зеркале. В молодости многое хотелось в себе изменить, повзрослеть, стать опытнее.

Зеркало - обман. Да. В старом я видела старое тело, а сердце не соглашалось; как будто должна быть вечная молодость, как я чувствую, а не вижу. В новом же я вижу себя такой, какой никогда не была и уже никогда не стану. Сердце довольно.

Отрывок из книги: О Л С. «Снег».

https://ridero.ru/books/sneg/

Когда-то давно контейнер с модулем связи ошибочно сбросили на дорогу, которая вела родовых к месту поклонения. Место поклонения представляло из себя огромный бесформенный чёрный валун, на котором белой краской было написано «Таня подлая сука».

У родовых не было своей письменности, и они видели в этой надписи, в огромном чёрном валуне, в прямой и ровной дороге к нему духовное путешествие. Семь раз в год родовые выходили из города, вставали на колени и на коленях ползли к этому месту.

Модуль связи перекрыл им дорогу, как упавшее от сильного ветра дерево. Но дерево можно было распилить и убрать, а модуль связи был защищён силовым полем. Родовые долго пытались к нему подобраться, но тщетно. И у них появился новый ритуал, бросание в него камней. Камни не долетали до контейнера, силовое поле затормаживало их полёт, сжималось, как пружина, и отбрасывало камень назад. Каждому нужно было бросить шесть раз и чтобы камень отскочил хотя бы раз в тело. Особенно ценились раны на голове, знаки борьбы с силами тьмы.

Не в силах убрать огромный ящик, модуль связи, перегораживающий путь к Камню, родовые стали обходить его по особому правилу: мужчины одевали на головы шапки-ушанки и обходили с правой стороны, а женщины поворачивались спиной и обходили с левой стороны. И следующее поколение уже не спрашивало, почему так ходят и откуда этот ритуал появился, хотя и модуль связи уже убрали, и на его месте появилась табу-зона, засеянная специальной травой, по форме напоминающая мяч для регби. Эту зону имел право обслуживать только выбранный священник. На плечах у него делали татуировки - изображение восьмиконечных звёзд, и такие же на коленях, а на бедрах накалывали аббревиатуру «ВУЗ». Священник ходил голый, как и все родовые, и в праздник №3 состригал траву, собирал в пучки и раскладывал на дороге. Местные их брали и шли обкладывали ими Камень, пели песни и читали молитвы. Считалось, чей букет сохранится у Камня дольше всех, тот и жить будет долго.

А потом появились родовые, верящие, что не должны обходить табу-зону. Они посчитали, что раз их деды ходили к Камню прямой дорогой, то и они должны поступать так же. И стали ходить к Камню через траву. Так появились две полусферы - мужская и женская. И с тех пор мужчины несли букеты со своей части, а женщины - со своей. И обслуживали табу-зону двое священников - мужчина и мужчина похожий на женщину.

Со временем все стали ходить к Камню, как прежде, прямо, и правая сторона леса, вдоль священной дороги, стала мужской, а левая - женской, потому что полусферы плавно переходили в лес. Женщинам запрещалось заходить в мужской лес, а мужчины, оказавшиеся в женском лесу, становились париями. В мужском лесу росли огромные цветы, мужчины их рубили и приносили своим женщинам. Женщины становились красивыми, когда смотрели на цветы, и давали мужчинам съесть плоды дерева Какунегра, которые росли в их лесу. После этого все они были очень довольны.

Хранители Камня составляют особый род священников, они могут заходить и в мужской, и в женский лес. С родовыми они не разговаривают. А если говорят, то на непонятном языке. И всё им позволено, потому что только их не убивают, когда они прикасаются к Камню.

https://ridero.ru/books/sneg/

Я шёл по Городу, и мне вдруг стало всё ровно, угрожает мне кто-то или нет. Клянусь, найди меня в тот момент люди Слона или Лысого, или... я не стал бы спасаться, как это делал всегда, во что бы то не стало. Я бы остался. Остановился. А они не стали бы останавливаться. Остановка нужна была мне. Я выдохся. Энергия закончилась. Дорога тоже. Всё как будто закончилось. Дальше только глухая пустота.

Я бесцельно бродил по улицам Города, пока не увидел эту Церковь. Именно эту. Я был другого вероисповедания, но внутри можно было сесть на скамью, а не стоять, как в моей, в лучшем случае на коленях. Я мог сесть, но стоять на коленях не умел ни перед кем. А стоять на ногах в церкви было невыносимо.

Пахло свечами. По Церкви ходили туристы, их было больше верующих. Я сидел и наблюдал за происходящим вокруг довольно долго. Однажды высоко на холме, в похожей церкви, я слышал, как поют женщины - служительницы и этого, наверное, сейчас не хватало.

И в голову вдруг пришла странная мысль, пойти в исповедальню и снять камни с души. Я не знал, сколько их. Только чувствовал их тяжесть. Может за этим я и пришёл, сам того не подозревая.

Я зашёл за шторку и сел. И долго так сидел. Внутри было не то, чтобы темно, но, если вспомнить, где я так сидел и ждал, в голову приходил только туалет.

Я вряд ли достоин называться верующим человеком, мои поступки слишком ужасны. И моя принадлежность к определённой конфессии обусловлена только местом рождения. Разве что этим.

Здесь тоже пахло свечами и ещё ладаном. Я поздоровался на языке этого Города и вдруг услышал ответ. Вряд ли я сумел толком объяснить, что почти не знаю их язык и поэтому буду говорить на своём. И когда из-за перегородки, сидевший там, что-то сказал мне в ответ, я не стал ждать, когда он замолчит и начал свою исповедь.

Вы слышали, что исповедь - это тайна? Про тайну исповеди слышали? Я этого немного не понимаю. Если это было моей тайной, и я её рассказал Богу, я же Богу рассказывал, то разве это уже тайна? По моему, нет.

Отрывок из сборника "Снег или соло, мой друг"

https://ridero.ru/books/sneg/