Во второй беседе изобретатель Лев Термен рассказывает о трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться при разработке музыкальных электроинструментов. Так после статьи в газете The New York Times об использовании электричества в музыке Льву Сергеевичу пришлось уволиться из Московской консерватории. После консерватории Термен устроился на кафедру акустики физического факультета МГУ, но полноценно заниматься музыкой там не было возможности. Изобретатель пытался заручиться поддержкой руководства Московского университета и трижды встречался с ректорами, но в силу разных обстоятельств помощи не получил. Кроме того, Термен рассказывает о своих работах в сфере крионики, микросъемки и обнаружения взрывчатых веществ.

Шестая беседа с правозащитницей Людмилой Алексеевой посвящена послеуниверситетской жизни. Начав писать диссертацию в аспирантуре МЭСИ, Алексеева разочаровалась в истории КПСС и решила бросить научную карьеру. Но она совершенно не хотела заниматься домашним хозяйством, и с помощью друзей нашла работу редактором в журнале, посвященном химии. Затем устроилась в издательство «Наука», где работала по специальности, в том числе с такими авторами, как Натан Эйдельман. В этой беседе будущая глава Московской Хельсинкской группы рассказывает о зарождающемся диссидентском обществе — своих знакомых — бывших студентах, которым, по выражению ее подруги, грозило «не спиться, а стрепаться» за бесконечными разговорами, сопровождавшими начинающуюся «оттепель».

В 2001 году я учился в РГГУ и очень много бывал у Сигурда Шмидта. Однажды при мне Сигурд Оттович стал много и красочно рассказывать о «последней Прохоровой», снял трубку и договорился о встрече. Идти было недалеко — от Кривоарбатского на Сивцев Вражек. Вера Ивановна была стремительна, с сияющими глазами. Разговор не имел начала и конца, возник мгновенно в дверях и мгновенно закончился, поскольку основная задача, которую видел в этом посещении Сигурд Оттович, — познакомить меня с Верой Ивановной. Я благодарно помню эту встречу и общение.Первая беседа — вводная — была целиком посвящена воспоминаниям о Елене Сергеевне Булгаковой и публикации романа «Мастер и Маргарита».

Изобретатель Лев Термен рассказывает о своих необычных детских интересах к механике, электричеству, музыке и о стремлении знать, как все устроено на самом деле. В семь лет он починил папины золотые часы, в одиннадцать — проводил публичные опыты с электричеством, а к окончанию гимназии собрал телескоп и открыл новую звезду. Термен вспоминает об участии в революции, демонстрации Ленину изобретенного терменвокса и работе над телевизионным устройством. В 1928 году Лев Термен на десять лет был командирован в США, где не только популяризировал терменвоксы, но и занимался техническим шпионажем, собирая сведения о достижениях США в области самолетостроения. В канун Второй мировой войны Термен вернулся в СССР, а через несколько месяцев был арестован. В заключении он работал в «туполевской шараге», создал подслушивающую систему «Буран» и был награжден Сталинской премией.

В пятой беседе правозащитница Людмила Алексеева рассказывает об учебе на историческом факультете МГУ. Она начала учиться в Университете сразу после войны, и ее однокурсниками были фронтовики, которые поступали без конкурса и создали на курсе довольно специфическую атмосферу. «Они себя вели ужасно. По отношению к нам они были большие начальники, очень грубые. А перед преподавателями, перед более высокими начальниками по комсомольской и по партийной линии они заискивали», — вспоминает Алексеева. Ее учеба в МГУ совпала с периодом антисемитских кампаний в стране, и правозащитница описывает, как проходили комсомольские собрания, на которых решали, кого и за что отчислить. Заступившись за подругу, Алексеева тоже едва не стала жертвой «стукачества», но спасло ее то, что донесла на нее однокурсница, которая не могла отличить стихи Лермонтова от стихов Ахматовой.Завершается беседа воспоминаниями о том, как Алексеева, к тому моменту беременная, едва не оказалась в давке, возникшей во время прощания со Сталиным.

Четвертая беседа с правозащитницей Людмилой Алексеевой посвящена ее личной жизни. С большой откровенностью, оглядываясь на свое прошлое без горечи или восторга, она рассказывает о начале взрослой жизни — от первого романа, ограничившегося единственным поцелуем в щеку, до второго брака, счастливо закончившегося разводом. В этом рассказе ярко предстает перед нами советская целомудренная мораль, когда молодые люди шли в ЗАГС и расписывались, потому что «иначе нельзя». «Это вот сейчас я смотрю — мне так нравится (вот это правильно совершенно), что люди должны сначала пожить вместе, убедиться, что они хотят жить друг с другом, что они подходят друг другу, и только тогда…», — говорит она.

Третья беседа с правозащитницей Людмилой Алексеевой посвящена войне, жизни в эвакуации и Дню Победы. Алексеева вспоминает о тяжелом быте эвакуированных в Удмуртии, о поисках еды и оладьях из картофельных очисток, приготовленных на буржуйке. Рассказывает о том, как работала в военном госпитале, помогая распределять раненных фронтовиков и делая им перевязки. Яркое воспоминание после возвращения из эвакуации — марш пленных немцев по Москве. Алексеева говорит, что глядя на колонну и понимая, что кто-то из этих немцев вполне мог убить ее отца, все равно испытывала к ним жалость, отчего чувствовала себя «уродом», и это размышление выводит ее на тему собственной инаковости. Еще одно ценное воспоминание — празднование Дня Победы, точнее окончания войны в Москве. «В этот день все были счастливы», — говорит Алексеева, для которой этот праздник был главным в жизни.Завершается беседа рассказом об учебе в МГУ.

В пятой беседе актер Николай Дупак рассказывает о своей работе на посту директора Театра на Таганке и Театра на Малой Бронной. Он подробно описывает свой стиль и методику работы, вспоминает, как шло строительство нового здания на Таганке, как выступления Высоцкого на заводах обеспечивали театр стройматериалами. Николай Лукьянович описывает отношение режиссера Юрия Любимова к артистам и затянувшейся стройке нового здания театра, рассказывает о конфликте с Любимовым и уходе с Таганки. Беседу завершают воспоминания о похоронах Владимира Высоцкого и рассказ о спектакле «Юность вождя», на который должен был прийти Сталин.

В четырнадцатой беседе Николай Владимирович продолжает рассказ о некоторых факторах эволюции, а именно об изоляции и множестве ее форм. Ученый делит все формы на две большие группы: географическую и биологическую, кратко описывает основные виды изоляций, входящие в эти группы и приводит яркие примеры.В конце беседы собеседники обсуждают, о ком из известных людей Николай Владимирович может рассказать подробно.

«У меня было очень счастливое детство. Просто счастливое. До самой войны», — вспоминает Людмила Алексеева. В этой беседе она рассказывает о довоенной жизни в Москве, о том, как выглядел район Арбата, об очередях в магазинах и о том, как столкнулась с «топтуном» обеспечивавшим безопасность правительственной трассы, в то время проходившей по Арбату. Алексеева удивительно ярко передает атмосферу Москвы 1930-х, рассказывая о походах в театры и кино, в букинистические магазины, «полные прекрасных книг», о висящих за венецианскими окнами авоськах с продуктами.Однако счастливый период ее жизни закончился с началом войны, которая застала ее в Феодосии. Отец с первого же дня записался добровольцем, и в 1943 году пропал без вести. Людмилу эвакуировали в Казахстан, откуда она своим ходом, без денег и билета отправилась к матери в Ижевск.Вернувшись из эвакуации, Людмила возобновила учебу в школе и одновременно работала в Метрострое. Завершается беседа описанием послевоенной Москвы.