Чтение

В половине седьмого я был уверен, что она придет., и мне было отчаянно весело. Пальто мое было застегнуто на один верхний крючок и раздувалось от холодного ветра, но холода я не чувствовал; голова моя была гордо откинута назад, и студенческая фуражка сидела совсем на затылке; глаза мои по отношению к встречавшимся мужчинам выражали покровительство и удаль, по отношению к женщинам - вызов и ласку: хотя уже четыре дня я любил одну только ее, но я был так молод, и сердце мое было так богато...

Тихо, словно дыша, поскрипывали доски старого тротуара. В Ордынске еще сохранились такие тротуары - деревянные. Ей сказали - иди сначала по улице Сибирской до киоска, там налево к "своим" домам, и зеленый дом - ведьмин.

Девушка приготовила пятнадцать рублей и его фотокарточку. На ней он был совсем молоденький солдатик, еще до знакомства с нею, еще нежнокудрый, со светлой усмешкой пухлых губ.

У римской забытой дороги

недалеко от Дамаска

мертвенны гор отроги,

как императоров маски.

Кольца на солнце грея,

сдержанно скрытноваты,

нежатся жирные змеи —

только что с Клеопатры.

Везли по дороге рубины,

мечи из дамасской стали,

и волосами рабыни,

корчась, ее подметали...

Он очнулся нагой на берегу. Рана на голове кровоточила.

Сначала он пытался унять кровь. Прижимал рукой. Промыл рану соленой

жгучей водой. Отгонял мух. Потом нарвал листьев и осторожно залепил. В

дальнейшем рана зажила. Шрам остался от лба до темени. И иногда мучили

головные боли.

После обеда вышли из ярко и горячо освещенной столовой на палубу и остановились у поручней. Она закрыла глаза, ладонью наружу приложила руку к щеке, засмеялась простым прелестным смехом, — все было прелестно в этой маленькой женщине, — и сказала:

— Я, кажется, пьяна... Откуда вы взялись? Три часа тому назад я даже не подозревала о вашем существовании. Я даже не знаю, где вы сели. В Самаре? Но все равно... Это у меня голова кружится или мы куда-то поворачиваем?

Недаром в полку звали его: Бритва. У этого человека лицо

было лишено анфаса. Когда его знакомые думали о нем, то могли

его представить себе только в профиль, и этот профиль был

замечательный: нос острый, как угол чертежного треугольника,

крепкий, как локоть, подбородок, длинные нежные ресницы, какие

бывают у очень упрямых и жестоких людей. Прозывался он Иванов.

Тоскливый дождь осени, не умолкая, стучит в стёкла окон, и сквозь них ничего не видно, кроме тьмы, неподвижной и густой. Как будто жалуясь на что-то, звучит вода, сбегая с крыши, и этот унылый звук, вместе с тихим шумом дождя, – это всё, что напоминает о существовании движения и жизни за окном, во тьме, скрывшей собою и небо и землю.

Человек с колючим бобриком, в мундире жандармского полковника, по-военному отчеканил свои показания и сел. Он производил у подсудимого обыск, его показания были бесспорны, точны, убийственны. Но подсудимый даже не посмотрел на него.

- Ну-с, господа, прошу вас, - любезно сказал хозяин и царственным

жестом указал на стол.

Мы не заставили себя просить вторично, уселись и развернули стоящие

дыбом крахмальные салфетки.

Не успели они сесть за столик, а она уже знала, что заказать, жестом подозвала молодого официанта, и тот подошел с меню в руке.

— Двойное консоме, пулярда на решетке, печеное яблоко и манценил.