Чтение

Зенитный пулеметчик со сторожевого катера Тихон Рябцов был родом из-под

Пскова. Деревня его была занята немцами, мать, как предполагал Тихон,

умерла, и потому Тихону, когда ему отрезали раздробленную правую руку,

некуда было податься. Ранило Тихона под Петергофом.

Недавно я познакомился в поезде с одним очень милым и хорошим

человеком. Ехал я из Красноярска в Москву, и вот ночью на какой-то

маленькой, глухой станции в купе, где до тех пор никого, кроме меня, не

было, вваливается огромный краснолицый дядя в широченной медвежьей дохе, в

белых бурках и в пыжиковой долгоухой шапке...

Сидя прямо на раскисшей после дождя земле, он съел полбанки яичницы со

свининой, лег на спину, остервенело, не жалея головы, сорвал каску и закрыл

глаза. Все мысли схлынули - словно из бочки враз вынули сотни затычек, - и

солдат мгновенно уснул...

Знакомы ли вам такие глухие углы, где, непонятно почему, возникла

железнодорожная станция, где над несколькими грязными домишками и

полуразрушенной фабрикой словно застыла великая бесконечность, а поля

вокруг как бы обречены на вечное бесплодие, где вдруг ощущаешь какую-то

безысходность, так как кругом не видно ни единого деревца, ни одной

церковной колокольни?

Никто теперь не помнит дату битвы при Шейло. Но день, в который мы заняли береговой район Фокс-Грин, известен точно: это было шестого июня и дул свирепый норд-ост. Когда мы серым утром шли к берегу, крутые зеленые волны вставали вокруг длинных, похожих на стальные гробы десантных барж, и обрушивались на каски солдат, сгрудившихся в тесном, напряженном, неловком молчаливом единении людей, идущих на бой.

— Почему опоздали? — строго спросил профессор.

— Знаете… извините, пожалуйста… прямо с работы… срочный заказ был… — Студент — рослый парняга с простым хорошим лицом — стоял в дверях аудитории, не решаясь пройти дальше. Глаза у парня правдивые и неглупые.

Прошлое, давно прошедшее, минувшее, былое, история — какие торжественные понятия, перед которыми, наверное, следует стоять с непокрытой головой. Да неужели, думаю я, такое уж это прошлое? Такая уж это история?

Сперва я не понял, что заставило меня остановиться перед зданием школы и внимательно посмотреть по сторонам. Вокруг стояли новые, необжитые дома. Подошвы пешеходов не успели обшаркать асфальт, и он был свежим и пористым, как чернозем. Хотя школа стояла в новорожденном районе Москвы и я попал сюда впервые, но по каким-то неуловимым признакам мне показалось, что я давно знаю это место...

Не в тридесятом царстве, тридесятом государстве, а на нашей советской земле жила простая женщина Мария Ивановна. Была она сильною и статною. Глаза синие, как речная вода на заре; коса длинная, будто сплетена из спелой пшеницы; а руки такие работящие, что все вещи их слушаются...

Он упал на заборонованную мякоть огородной земли, не добежав всего каких-нибудь десяти шагов до иссеченного осколками белого домика с разрушенной черепичной крышей - вчерашнего "ориентира три"...