Чтение

Машина остановилась, но мотор еще несколько минут урчал; где-то

распахнулись ворота. Сквозь разбитое окошечко в машину проник свет, и я

увидел, что лампочка в потолке тоже разбита вдребезги; только цоколь ее

торчал в патроне - несколько поблескивающих проволочек с остатками стекла.

История, рассказанная ниже,

правдива. К сожаленью, в наши дни

не только ложь, но и простая правда

нуждается в солидных подтвержденьях

и доводах. Не есть ли это знак,

что мы вступаем в совершенно новый,

но грустный мир? Доказанная правда

есть, собственно, не правда, а всего

лишь сумма доказательств. Но теперь

не говорят "я верю", а "согласен".

Жертвы на сегодняшний день исчисляются в три тысячи двести девяносто

человек, и с каждой новой телеграммой из Сан-Колоквина цифра эта растет,

но пока еще не установлено, кто же был всему первопричиной: кондуктор ли

трамвайного вагона №22, или миссис Симми Долсон с ее толстокожим

эгоизмом, или же Уиллис Стоудпорт, который погладил рыжего котенка с

мутными молочными глазами.

Прекрасный рассказ, интуитивным языком иллюстрирующий иерархию уровней привязанности.

Братья Нильсены: неразлучные, "оба рослые, с рыжеватой шевелюрой", "отличавшиеся внешностью от своих дружков", "были едины". "Поссориться с одним из них значило нажить себе двух врагов."

Человек, который сошел с корабля в Буэнос-Айресе в 1871 году, носил имя

Иоганнес Дальманн и был пастором евангелической церкви; в 1939 году один из

его внуков, Хуан Дальманн, служил секретарем в муниципальной библиотеке на

улице Кордова и чувствовал себя совершенным аргентинцем.

Зима была ужасная: особенно сырой и душный мороз, особенно грязное ватное одеяло на самые плечи опустившегося неба. Еще с осени слег прадед, он медленно умирал на узкой ковровой кушетке, ласково глядя вокруг себя провалившимися желтовато-серыми глазами и не снимая филактерии с левой руки...

"Наверное, многие из тех, кому часто снятся сны, хотя бы раз в жизни испытали на собственном опыте, что случаи или ситуации, пережитые когда-то во сне, повторяются позднее в действительности. По-моему, в этом нет ничего удивительного: было бы более удивительно, если бы сны никогда не исполнялись, ведь связаны они с людьми и местами, с которыми мы сталкиваемся наяву, при свете дня..."

Пробуждение было наполнено страхом, но попытки вернуться в прежнее полное небытие оказались тщетными. Мерцающее сознание непокорно рвалось из глубины сна. Это сопровождалось болью, но смутное воспоминание о ней было еще болезненнее. Он задерживал дыхание, сколько мог, затем потихоньку вздохнул.

Все было тихо, только рядом что-то пощелкивало - для часов это тиканье было слишком редким. Станция безмолвствовала...

"Что-нибудь рассказать? Но я ничего не знаю. Ну хорошо, так и быть, что-нибудь расскажу.

Как-то раз, уже года два назад, я пережил крушение на железной дороге — все подробности ясно стоят у меня перед глазами. Ничего сногсшибательного, ничего такого, чтобы всмятку, «неопознанные тела» и тому подобное, — нет. Но все-таки самое настоящее крушение, все, как полагается, да к тому же в ночную пору. Не каждому довелось такое испытать, и потому я хотел бы поведать эту историю..."

Сив Сельмер и Эльна Якобсон жили на одной улице, но однажды осенью Эльна переехала на другой конец города.

Улица, о которой я рассказываю, это даже не улица, а тихий переулок, однако он соединяет между собой две крупные магистрали, ведущие от центра города к окраинам. Улочка эта темная, неуютная; нет на ней ни травинки, ни листочка; большие серые доходные дома зияют черными подворотнями на фоне еще более серых задних дворов. Но в самом конце улицы стоит высокая, красивая липа перед домом — старинным, низеньким, уютным и красивым зданием, случайно сохранившимся среди новых уродливых деловых построек из камня и зеркального стекла. А выше, там, где начинается улица, у площади, окружающей церковь, возносит свои зеленые кроны к голубому небу старая кладбищенская роща.