Чтение

"Странная, не поддающаяся рациональному объяснению перемена произошла в

моем друге Кроуфорде Тиллингасте. Я не видал его с того самого дня, когда

два с половиной месяца тому назад он поведал мне, к какой цели вели его

физические и метафизические исследования. Тогда на мои опасения и увещевания

он ответил тем, что в приступе ярости выдворил меня из своего дома..."

"Когда, словно облачко не больше человеческой руки, впервые возникла

угроза приезда д-ра Людвига Занцманна, двадцатисемилетний д-р Фред

Б.Тербифил являлся самым молодым директором музея в стране, а теперь, в

тридцать пять лет, все еще оставался одним из самых молодых.

"В первую же ночь на новой квартире я услышал, как он стучит в стену и вопит, будто помешанный. Я посмотрел на часы - двадцать минут шестого. Начинало светать. Я знал, что больше не засну, даже если он перестанет шуметь, но он не переставал. Я не мог этого вынести, хотя моя квартира находилась в противоположном конце коридора. Представляю, каково было ближайшим соседям. Пару часов спустя я встретился с одним из них у лифта. - Это вы вчера въехали в 14-И? - спросил он. Мы познакомились..."

"В монастыре, который стоит на самой вершине горы, всего лишь несколько лет назад жили монахи, если не ошибаюсь, францисканцы. Каждые три-четыре месяца один из них спускался в долину, брал лошаденку у какого-нибудь крестьянина и отправлялся за подаянием. Младшему из братии, которого прозвали падре Топес за то, что его бледное робкое личико с блестящими глазками походило на острую мышиную мордочку, было года двадцать два - двадцать три..."

"Этот день синьора поэтесса окончательно убедилась в том, что рабство еще существует. Ее муж купил для парового отопления тонну каменного угля и распорядился, чтобы эта огромная черная гора сдвинулась с места и пришла к ним в дом. Он сделал это, во-первых, потому, что, когда его жена мерзла, она совершенно теряла свойственные ей мягкость и доброту, а во-вторых, потому, что он ее любил..."

"Желтый старый дом на пустынной улице стоит, как осеннее голое дерево с черными ветками, вырезанными на прозрачном вечернем небе. Темные, пустые окна - без занавесок - закрыты всегда. Одно окно, с краю, забито досками.

Ночью выступят и мерцают звезды. Между пустыми, тяжелыми скалами тьмы вьется ветер вверху. На крыше скрипит пронзительно ржавая флюгарка..."

"Нашей вины тут нет. Нам и в голову не приходило, что все идет не так, как следует, пока я не позвонил Клифу Андерсу и не поговорил с ним, когда его там не было. Да что там – я бы никогда и не узнал, что его там нет, если бы он вдруг не вошел в тот самый момент, когда я с ним разговаривал по телефону.

Господи, что это я несу – я всегда был отвратительным рассказчиком, мне никогда не удавалось рассказать все по порядку – я слишком возбуждаюсь. Ладно, начну с самого начала..."

"— Насмерть? — спросил побледневший шофер автобуса, когда студент-медик из благотворительной больницы поднял миссис Хэйрнс с мостовой Грейз-Инн-роуд.

— Она вся пропахла вашим бензином, — сказал студент.

Шофер потянул носом.

— Это не бензин, — сказал он, — это денатурат. Она пьяна. Вы должны засвидетельствовать, что от нее пахнет спиртным.

— Это еще не все, что вы натворили, — сказал полицейский. — Вы убили его преосвященство..."

"Мальчик оглянулся, придержал молодого жеребца, на котором ехал, и сказал сердито:

- Ну, чего?.. Куда пошли, черти! Только отвернись, так они норовят нашкодить, как свиньи!

Он шлепком погнал лошадь и, опередив табун жеребят, разбежавшихся по дороге и засеянному полю, согнал их всех вместе. Потом снова подъехал к ограде сада, за которой стояла девочка лет десяти..."

"...месяца ...числа

Двадцать Пятый сегун бакуфу Муромати, Асикага Еситори, будет убит. Перед толпою женщин в украшенных лилиями и пионами одеяниях Сегун величественно возлежит, попыхивая трубочкой с опиумом, позвякивая лениво колокольчиками разноцветного заморского стекла. Он не подозревает, что перед ним его убийца..."