Чтение

Утро.

Мальчишка по имени Раймундо несся по Авенида Мадеро. Он бежал сквозь ранний запах ладана, доносившийся из множества церквей, и сквозь запах угля от десятка тысяч жаровен, на которых готовились завтраки. Он двигался среди мыслей о смерти, поскольку этим утром весь Мехико был пропитан мыслями о смерти.

Дато начал свой рассказ, словно кроссворд решал:

- И вот на рассвете мы в одном из городов Испании...

- Мадрид! - крикнули одновременно я и Нана.

- Когда сбудется? - схватила Нана меня за волосы.

- Никогда! - буркнуя я, высвобождая голову.

- Дебил! - сказала Нана.

Я терпеть не могу аппарата, именуемого телефоном.

Особенно не люблю, когда он звонит.

Я пугаюсь, когда он звонит рядом со мной.

А уж если он зазвонит в тот самый момент, когда я думаю — сейчас зазвонит, проклятый, — мне и вовсе худо делается.

Среди прочего, чему пришлось ему научиться за годы семейной жизни, было одно твердое правило: когда жена приводит себя в порядок перед выходом, ни под каким предлогом не отрывать ее от этой сложной и кропотливой работы, требующей сосредоточенности и пристального внимания перед зеркалом. Вот и сейчас, ожидая Милли, он спокойно стоял у открытого окна их номера, рассеянно глядя сверху на поток машин, стиснутых в самой настоящей пробке, образовавшейся на узенькой рю Камбон.

Зимой девятнадцатой было:

Сгущаются сумерки духа.

Сижу я, вникая уныло

в свой гупта-расчет излученья,

которое послано Лирой

и, значит, имеет значенье.

За всю свою жизнь я украла только три вещи: в восемь лет — пару розовых туфелек на шпильках для куклы Барби, в восемнадцать — редкий предмет искусства, в двадцать три — женатого мужчину.

Он был первый поселенец. Партия старателей, которая проложила себе дорогу через снеговые заносы зимой 1851 года и нашла треугольную маленькую долину, названную впоследствии Лапортом, встретила там одного-единственного жителя. В течение трех месяцев он поддерживал свои силы, съедая в день по два сухаря и по кусочку бекона пальца в три шириной, а жил в шалаше из коры и прутьев. Тем не менее старатели нашли его бодрым, жизнерадостным и изысканно вежливы.

Когда я был маленьким, меня заставляли учить наизусть басни Лафонтена,

и мораль каждой мне тщательно растолковывали. Была среди них "Стрекоза и

муравей", из которой юные умы почерпывают полезнейший вывод: в нашем

несовершенном мире трудолюбие вознаграждается, а легкомыслие карается.

Бог знает, сколько раз я сетовал, что не имею хотя бы части времени

сделать хотя бы часть того, что мне хочется. Не помню, когда у меня в

последний раз была свободная секунда. Много раз я тешил себя мечтами о том,

как целую неделю ничего не буду делать. Большинство людей когда не работают,

то развлекаются: ездят верхом, купаются, либо играют в теннис или в карты. Я

же мечтал о полном безделье.

Спасая нас от перенапряженья,

спокойно излагает астроном

историю доголдонских времен

и наступления оледененья.