Чтение

"Пятая планета была очень занятная. Она оказалась меньше всех. На ней только и помещалось что фонарь да фонарщик. Маленький принц никак не мог понять, для чего на крохотной, затерявшейся в небе планетке, где нет ни домов, ни жителей, нужны фонарь и фонарщик. Но он подумал: "Может быть, этот человек и нелеп. Но он не так нелеп, как король, честолюбец, делец и пьяница. В его работе все-таки есть смысл…"

"Очень скоро я лучше узнал этот цветок. На планете Маленького принца всегда росли простые, скромные цветы - у них было мало лепестков, они занимали совсем мало места и никого не беспокоили. Они раскрывались поутру в траве и под вечер увядали. А этот пророс однажды из зерна, занесенного неведомо откуда, и Маленький принц не сводил глаз с крохотного ростка, не похожего на все остальные ростки и былинки."

Когда мне было шесть лет, в книге под названием "Правдивые

истории", где рассказывалось про девственные леса, я увидел однажды

удивительную картинку. На картинке огромная змея - удав - глотала

хищного зверя.

"Это случилось несколько лет назад. Под псевдонимом я писал о галереях для небольшого журнала об искусстве. Несмотря на то что статьи были о художественных галереях, в живописи я был полным невеждой и стремился не столько составить профессиональный обзор, сколько поделиться впечатлениями о галери-стах и передать читателю галерейную атмосферу. Без особого восторга я решил попробовать себя на этом поприще, но работа неожиданно оказалась интересной."

Первое мнение относительно личности Джакоба Сэттла, которое я услышал, было коротким описательным штрихом: «Это погруженный в себя, унылый малый». Эти слова я услы­шал от его товарищей по работе, и хоть, по-видимому, в них действительно воплощались их мысли, мне такое мнение по­казалось субъективным.

Профессор Гнилсток, к вашему сведению, объездил полсвета в поисках

цветов красноречия. Точно ангел господень - только без единой слезинки, -

ведет он запись людских прегрешений.

Невозможно установить, действительно ли все это произошло. Я знаю эту

историю только со слов художника Р.М.Хэррингея.

По его версии, события развивались так: около десяти часов утра он

зашел к себе в мастерскую закончить портрет, над которым работал накануне.

Это была голова итальянца-шарманщика, и Хэррингей намеревался, хотя еще не

решил окончательно, назвать эту картину "Молитвенный экстаз".

"Песчаные волки рысцой бежали с обеих сторон, постепенно приближаясь. С неба его заметил коршун с треугольными крыльями. Коршун день и ночь парил на восходящих токах воздуха, ожидая, пока волки прикончат Моррисона. Потом коршуна сменила стая маленьких летучих скорпионов. Они отогнали птицу наверх, в облачный слой. Летучие гады ждали целый день. Потом их в свою очередь прогнала стая черных коршунов..."

"Пескоход мягко катился по волнистым дюнам. Его шесть широких колес поднимались и опускались, как грузные крупы упряжки слонов. Невидимое солнце палило сквозь мертвенно-белую завесу небосвода, изливая свой жар на брезентовый верх машины и отражаясь от иссушенных песков."

Однажды утром старая Водяная Крыса высунула голову из своей норы. Глаза

у нее были как блестящие бусинки, усы серые и жесткие, а черный хвост ее

походил на длинный резиновый шнур. Маленькие утята плавали в пруду, желтые,

точно канарейки, а их мать, белая-пребелая, с ярко-красными лапами,

старалась научить их стоять в воде вниз головой.